Продолжается правдивая история о собаках на краю света, начатая Ольгой Шумковой в одноимённой повести.Собака – бывший почтальон, бывший спасатель на водах, получившая имя Бэ Пэ, думала совершить короткую прогулку по морю на лодке. Но внезапно начавшаяся буря унесла её вдаль. Остров, к которому её прибило через четыре дня, оказался весьма невесёлым местом, где некогда произошли очень грустные события. На нём почти не осталось жителей, поэтому он и назван почти необитаемым.
Бэ Пэ взяла напрокат лодку и отправилась на небольшую морскую прогулку. Неожиданно поднялся ветер, он понёс лодку Бэ Пэ в открытое море, там её подхватило течением и четыре дня носило по волнам, пока не прибило к незнакомому берегу.
Бэ Пэ вышла, оглянулась. Никого. Неподалёку заброшенный причал, а дальше – сгоревшие дома. Давно сгоревшие. Остатки площади, руины зданий, целая улица сгоревших домов.
Бэ Пэ ужасно хотела пить. Она пошла искать воду. Вдруг она почувствовала запах каши. Пошла на запах.
Навстречу ей поднялась небольшая, совершенно седая собака.
– Откуда ты взялась? – спросила она, не здороваясь, но без враждебности.
– Морем принесло. Вон там моя лодка.
Собака молчала.
– Здесь есть вода? Пить хочу, умираю.
Седая собака поморщилась и кивнула, идём, мол.
Они пошли. Седая привела её к одной из наименее пострадавших будок. Дала попить. Бэ Пэ выпила почти полведра.
– Спасибо. А… что у вас здесь случилось?
Седая слегка пожала плечом и помолчала.
– Раньше-то у нас всё хорошо было.
– Это видно. Вон, дома какие красивые. Были.
Седая нахмурилась и надолго замолчала. Бэ Пэ тоже примолкла.
– Раньше, говорю, всё хорошо у нас было. Даже когда они поселились на той половине. А сами говорили, что они были первые, а мы потом пришли. Хотя первыми здесь поселились мы. Все наши документы об этом говорят. А они свои документы завели и твердили своё.
Седая помолчала.
– Пока они словами спорили, ещё хорошо было. Никто не верил, что в драку перейдёт. А потом они построили стену. Тогда и мы построили стену. А потом мы наготовили много камней. И они наготовили много камней. А они придумали катапульты – стрелять горящими ядрами. И мы придумали, только ещё лучше.
Седая снова замолчала.
– Потом построили учебную деревню. Две деревни. Одну мы, другую они. Я не помню, кто первый придумал. Учиться стрелять по домам чтобы. Учились. Научились прицеливаться и попадать в дом горящим ядром с большого расстояния. Почему горящим? А чтобы не просто продырявить крышу, а сразу сжечь весь дом. Это же какой убыток противнику. Дом построить – знаешь, сколько труда надо? А сжечь – бац – и готово. Попал ядром, и он горит… Тренировались. Но всё ещё никто не верил, что они серьёзно. А они не верили, что мы серьёзно. В школах учили правильной истории. То есть это мы, конечно, учили правильной, а они – всё по-своему переписали и учили щенков по-своему. Забивали щенкам головы всяким враньём. Пойдём, покажу наш город.
Бэ Пэ от ужаса не могла произнести ни звука. Она даже дышала с трудом. Она не могла понять, как можно ради дурацкого спора, кто поселился на острове первый, разрушить весь этот остров, всю свою жизнь.
– Смотри, вот наша улица. А там, смотри, была школа. А вон ветеринарная клиника. Идём дальше. Вот это была библиотека. А рядом – научный институт. Напротив – университет. У нас было много талантливых собак. К нам даже те приходили учиться. А наши к ним ходили, в их институт. Учёные до последнего вели научную работу и уговаривали боевых собак прекратить распри. Но какое. Те не унимались. Им во всём надо было быть первыми. Ведь наши учёные были лучше. Умнее. А те считали, что их учёные умнее. Правда, сами учёные утверждали, что никто никого не умнее, что каждый вносит свой вклад, но мы все знали, что наши просто скромные.
Они подошли к развалинам двух бывших стен. Постояли. Седая улыбнулась.
– Командиры наших боевых собак натренировали прекрасную армию. Они ходили строем и поворачивались разом. Это было так красиво! А когда командир гавкал приветствие, они гавкали в ответ так, что те слышали на своей половине острова. Правда, их гавк мы тоже слышали. А у меня как раз щеночки народились. Я занималась малышами. Муж такую будку для нас построил! Двухэтажную. Целый дом. Крыша красная, окошки… и подвал. У меня там хранились припасы. Варенье, сосиски.
Седая опять надолго замолчала. Они зашли в место, которое, видимо, когда-то было парком. Валялись искорёженные деревья.
Поскрипывала на ветру детская качель.
– И вот однажды в один совсем не прекрасный день кто-то выстрелил горящим ядром и промахнулся мимо учебной деревни по жилому дому. Пришлось отвечать. И понеслось. Дом за дом, библиотеку за библиотеку. Школу за школу. Кто мог, бросились к лодкам и уплыли с острова. А мне куда с малышами? И муж у меня здесь воевал, и дом у нас совсем новый. А потом и его сожгли. Остался подвал с припасами. Мы в нём и отсиделись. А когда вылезли…
Седая невидящим взглядом смотрела перед собой.
– Нам, оставшимся, негде было жить. Потом нам нечего стало есть. Потом пропали боевые собаки. Потом закрылась больница, потому что кончились лекарства и погибли врачи. Потом… потом на меня упал кусок дома, и я надолго потеряла сознание. А когда пришла в себя, то пожалела, что осталась жива. На всём острове не осталось никого. Кроме… хотя, неважно. Нашла себе дом с целой крышей, заткнула тряпками дырки в окнах и живу. Хозяйство развела. Курочка из-под завалов спаслась, я её к себе забрала, она мне яйца несёт. Картошку сажаю.
