Присяжные снова переглядываются. Две женщины морщат нос, а шведский демократ краснеет до ушей. Мне тоже не нравится, что публично обсуждается сексуальная жизнь моей дочери, но, для того чтобы шокировать меня, требуется гораздо больше.
– Никаких серьезных намерений – ни с его, ни с моей стороны. Честно говоря, я не думаю, что Крис хотел быть вместе с девушкой восемнадцати лет, а я и вовсе не планировала отношений. Я ведь собиралась уехать. В Азию.
У меня начинает щипать в глазах, и я осторожно прикладываю к ним платок. Вижу перед собой Стеллу под пальмой на райском пляже. Альтернативный вариант я даже не решаюсь себе представить. Несколько лет в тюрьме. Пожизненное осуждение в глазах общества – на рынке труда, среди друзей и знакомых. Как мы с Адамом сможем жить дальше? Как Стелла все это перенесет?
– Я знала, что Амина тоже несколько раз была с Крисом, – произносит Стелла. – Меня это не задевало.
Йоран Лейон чешет в голове:
– Не могли бы вы уточнить это?
– Что именно?
– Что вы имеете в виду, когда говорите, что Амина
Впервые суд видит другую сторону Стеллы. Глаза ее сверкают, на шее набухают жилы.
– Я имею в виду, что они общались. Ничего другого! Амина не занималась сексом с Крисом, если вы это имеете в виду.
Йоран Лейон краснеет и отпивает глоток воды, а Микаэль кладет ладонь на руку Стеллы, желая успокоить ее.
– Я была в шоке, когда узнала… – Голос дрожит, и Стелла трет рукой вокруг губ. – Когда полиция рассказала, что произошло. Не могла поверить. Я знала, что Крису угрожали, но чтобы его убили… До сих пор не могу привыкнуть к этой мысли.
На местах для слушателей выражение лиц понемногу меняется. Журналистское стучание по клавишам замедляется. За моей спиной кто-то громким шепотом спрашивает, о каких угрозах идет речь? О бывшей сожительнице? Я закрываю глаза и стараюсь дышать ровно. Тоннель немного расширяется.
– Прежде чем прокурор задаст свои вопросы, не могли бы вы рассказать, что вы делали в тот вечер, – спрашивает Йоран Лейон.
Голос у него мягкий, взгляд спокойный и полный эмпатии.
– Я работала в «H & M» до самого закрытия, до семи пятнадцати, – отвечает Стелла. – Затем мы пошли с коллегами в ресторан на Главной площади. Несколько часов просидели за столиком на открытой веранде. Около половины одиннадцатого я простилась с ними и взяла свой велосипед на Бутульфсплатсен.
Микаэль слегка откинулся назад на своем стуле, плечи его расслабились. Это внушает мне одновременно и надежду, и тревогу.
– Как раз когда я собиралась сесть на велосипед, я заметила на другой стороне улицы Линду Лукинд, бывшую девушку Криса. Она и раньше меня преследовала. Вела она себя довольно угрожающе, и я попыталась позвонить Амине, но та не ответила. Я не знала, что делать. Тогда я и стала дозваниваться до Криса.
Я силюсь понять, как бы я сама действовала в этом случае. Так легко думать, что точно знаешь, как бы ты поступил в той или другой ситуации. Но благодаря своей профессии я давно убедилась, что, когда начинает пахнуть жареным, человек ведет себя непредсказуемо.
Стелла рассказывает, что Линда Лукинд преследовала ее в течение нескольких недель и угрожала ей. Это пугало ее, поскольку она знала, что Линда неуравновешенна и, возможно, опасна. Поэтому Стелла и зашла в «Тегнерс», чтобы быть среди людей, пока Амина или Крис не перезвонят ей.
– Они так и не перезвонили, и я, успокоившись немного, решила ехать на велосипеде домой. Доехала только до Чюркугатан, до перекрестка у библиотеки. Там снова стояла Линда Лукинд.
Присяжные вздрагивают, по залу пробегает шепот. Единственный человек, кого, похоже, нисколько не трогает рассказ Стеллы, – Йенни Янсдоттер. Она сидит с прямой спиной, совершенно неподвижно, словно только и ждет случая раздавить Стеллу.
– Я дико перепугалась, – продолжает Стелла и рассказывает, что кинулась в паб «Инферно», расположенный у перекрестка.
– Амина не отвечала, дозвониться до Криса мне не удалось, так что я решила поехать к нему домой. Все это было так ужасно! Я просто не знала, что мне делать.
Дыхание Стеллы – единственное, что слышится в зале. Все взгляды прикованы к ней.
– Их там не было, – произносит она.
Рядом со мной народ поворачивает головы. Кто-то шаркает подошвой по полу. Девица с телевидения жует жвачку.
– Я звонила в квартиру и стучала. Потом я прижалась ухом к двери и прислушалась, но их там не было.
Стелла берет в руки стакан с водой. Рука у нее дрожит, и, когда она наклоняется вперед, волосы падают ей на лицо.
Что-то пошло не так. А что, если она расскажет все? Стелла всегда любила драматизм. Мечтала стать актрисой, а тут у нее и сцена, и публика – ее бенефис.
Я в отчаянии тяну к ней руку.
– Потом я поехала домой и легла в постель, – говорит Стелла и отбрасывает волосы с лица. – Что произошло дальше, мне неизвестно.
– Передаем слово прокурору, – говорит председатель суда.
Йенни Янсдоттер не шевелится. Ее суровое лицо сосредоточенно, каждый мускул под контролем. Весь зал суда ждет, что она скажет.
И вот она поднимает глаза и обращается к Стелле:
– Кого там не было?
Голос звучит сурово и надменно.
– Что?
