Время останавливается, пространство не имеет значения. Мы соединяемся в вечности – моя доченька и я. Медленно наклонившись ко мне, она шепчет мне на ухо:
– Правда, я выбрала хорошего адвоката?
Когда Стелла отодвигается от меня, я вижу в ее глазах свое отражение. Она поворачивается к отцу.
Адам выглядит раздавленным. Словно что-то важное в нем сломалось.
Слишком часто я его предавала. Если Адам узнает обо мне и Микаэле… Это невозможно будет исправить.
Микаэль снова улыбается мне. Я поворачиваюсь к Стелле.
– Спасибо, – шепчет она папе.
Адам плачет, как ребенок. Не скрываясь и не пытаясь сдерживать слезы, без малейшего стеснения.
Стелла протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему. Адам следит взглядом за движением ее пальцев, которые прикасаются к его коже. Тонкие волосинки у него на руке поднимаются дыбом.
– А теперь у тебя на сердце хорошо? – спрашивает Стелла.
Позвонив в квартиру Криса и приложив ухо к двери, я снова сбежала вниз по лестнице. Сев на велосипед, я бессмысленно крутилась по кварталу, пытаясь собраться с мыслями. Действительно ли Линда Лукинд преследовала меня, или мне все это почудилось? Может быть, я схожу с ума?
Я всегда была не такой, как все, и никогда не узнавала себя в других. А что, если все это время я шла к этому – к психозу, для которого требовался лишь толчок, чтобы расцвести буйным цветом?
Сделав несколько кругов, я поставила велосипед у гимназии и села на скамейку. Ноги у меня тряслись, кровь стучала в висках. Я не могла уехать домой, бросив Амину в беде.
В сотый раз я перечитала ее сообщение.
Сердечко в конце я могла допустить. Но
Должно быть, это Крис. Он не отвечает на мои звонки и эсэмэски. А что, если Линда Лукинд все же рассказала правду? Вдруг Крис держит Амину взаперти? Или еще того похуже…
Я нервно ходила туда-сюда по улице, заглядывала в школьный двор, поднималась к дорожной развязке и возвращалась обратно. Пробравшись вдоль живой изгороди, я снова оказалась рядом с домом, где жил Крис. Я стояла и смотрела на его окна, пока не заметила какую-то тень в окне соседней квартиры, после чего поспешила обратно к школе. Как только я останавливалась, садилась или прислонялась к дереву, по всему телу бежали мурашки – словно крошечные лапки семенили по коже, и меня начинало трясти, тогда я снова вскакивала, чтобы куда-то идти.
Когда я стояла на повороте между школьным двором и детской площадкой, в пятидесяти метрах от дома, где жил Крис, тишину неожиданно нарушил стук шагов – словно сдавленные крики, впечатанные в асфальт. Она бежала посередине улицы. Джемпер соскользнул с одного плеча, волосы разметались. Взгляд был воинственный. На гандбольном поле ее сравнивали с питбулем.
– Амина! – крикнула я.
Тяжело дыша, она оглянулась через плечо, и ее губы сложились в беззвучный крик ужаса.
В эту минуту из-за угла у нее за спиной показался Крис. Одну руку он прижимал к лицу, другой размахивал, как бегун на стометровке.
– Беги! – крикнула мне Амина.
Но мои ноги словно приросли к асфальту. Амина вскоре поравнялась со мной, и я увидела, как перекосилось ее лицо.
– Беги!
Куда – вот вопрос, а Крис был уже рядом.
Обернувшись, я увидела нож. Крошечное движение рукой – и лезвие сверкнуло в свете уличных фонарей.
– Сюда! – крикнула я и увлекла за собой Амину.
Обогнув живую изгородь, мы укрылись в темноте на детской площадке. Гравий шуршал у нас под ногами. Амина дрожала и тяжело дышала, хватая ртом воздух. От нее пахло пóтом и страхом и еще чем-то острым. Перцем?
– Что случилось, черт подери?
Амина не ответила. Взгляд у нее был совершенно безумный. Схватив ее за запястье, я заставила ее повернуться ко мне:
– Что он с тобой сделал?
Она открыла рот – губы у нее дрожали.
– Прости, – сказала она. – Я нарушила… уговор.
– Что он сделал с тобой, Амина?
– Он… он…
Шаги приближались. Через пару секунд мы окажемся лицом к лицу с Крисом.
– Он изнасиловал меня.
Слова Амины были как удар в живот.
– Изнасиловал?
В следующее мгновение Крис обогнул угол и оказался перед нами. Затормозив на гравии, он остановился и замер, прикрывая рукою глаз.
Я отступила. Два быстрых шага назад. Руку Амины я выпустила, но была уверена, что подруга последует за мной.
Тело напряглось до предела. Но страха не было – вместо этого каждая клеточка моего тела исполнилась яростью. Я ненавидела его. Я ненавидела Криса Ольсена до такой степени, что меня разрывало на части.
Сколько раз мне приходилось вновь и вновь мысленно переживать собственное изнасилование: я не могу набрать воздуха в легкие и задыхаюсь, тяжесть наваливается на мое тело – и жгучая боль, когда он проникает в меня… Он отнял у меня право на неприкосновенность.
Как я могла допустить, чтобы с Аминой произошло то же самое? Почему я не послушалась Линды?
