– Фарс, – кивнула Жукова. – Да, да, понимаю. Просто жаль, что так: и окно у него есть, он бы и рад, но…
Она уставилась в свой бокал с каберне, будто надеясь найти утешение в нем.
– Понимаете, Катерина, Руманову под сорок, а нашему парню – девятнадцать, – вдруг вступил в разговор упитанный Глеб. – Конфуз выйдет!
– Да что вы? – прищурилась Жукова.
Это было произнесено весело и удивленно, но так, словно продюсерша удивлялась не сказанным словам, а самому факту, что ассистент Распашного раскрыл рот.
– Но вы же понимаете, – с апломбом продолжил Глеб, – возраст – это неотменимая вещь. Пластика, румянец, угловатость, глаза – то, что есть в двадцать лет, гримом не нарисуешь. Трули импоссимбл! – он развел руками, неискренне скалясь.
– Трули? – передразнила Катерина. – Здесь вам не Голливуд, юноша! И не надо мне объяснять очевидные вещи. Я знала в пять раз больше вас, еще когда вы в памперсах ползали! А уж о том, сколько знают Эдуард Варленович и Самсон Сергеевич, я вообще промолчу. Так неужели вы думаете, что мы с ними не разберемся как надо? Разберемся. Вот без таких маленьких… мягко выражаясь, умников.
Глеб только багровел на протяжении этой выволочки, в которой еще сильнее слов было давление Катерининого взгляда, утюжившего как каток.
Аля же наслаждалась его унижением! Нехорошо это было, но ведь начальница сейчас отомстила ему за Алины горести! И ей хотелось за это расцеловать Катерину.
– Ну ладно, хватит о Руманове! – махнула рукой Катерина. – Намечтались.
Официантка весьма кстати принесла горячее. Самсон Сергеевич так энергично принялся расправляться с бараниной, что забрызгал рубашку мясным соком и с чувством обозвал себя растяпой. Катерина учила Свирскую, как правильно есть спагетти – вилкой и ложкой, и было это совершенно не обидно, а наоборот, по-домашнему. Затем Распашный завел историю о том, как он с друзьями в Каннах занял последний свободный столик в модном кафе, оставив с носом самого Тарантино, затем и у Жуковой нашлась история про фестивальный город Канны… Ах, эта еда, эти спагетти с генуэзским песто, золотой шницель по-милански, рыба сибас в корочке из трав! Ах, вышитые скатерти, и лепнина, и бесшумное внимание официантов! Но больше всего ах – истории, которые рассказываются в том числе и ради нее, ради Алиных восторженных глаз, ее смеха и охов, истории с дружеским подмигиванием… Альбина сидела за одним круглым столом с Личностями, и Личности эти допустили ее в свой круг. Теперь она ощутила это.
– А вот и я, здравствуйте! – раздался суховатый голос.
Подошедшей к столу оказалась Углова, директор по кастингу.
– А, Танечка! Здравствуй, – Распашный чмокнул ее в щеку.
Поздоровались и остальные, Аля, заслоненная от пришедшей профилем Катерины, придушенно мякнула: «Здрасьте». Оп-па. Вот и настал тот момент, когда выяснится, что Альбина козыряла на кастинге именем Жуковой, так сказать, одолжив без спроса…
– Сейчас покажу вам новую порцию. У меня тут такие парни! – Татьяна предъявила свой планшет. – Один мальчик – второкурсник из ВГИКа – очень обнадеживающий!
– Конечно, второкурсник! – сказала Катерина с видом: «я вас предупреждала».
– Танюш, да ты отдышись сначала, – успокаивающе сказал Распашный, – закажи себе чего-нибудь, что ты как с конвейера… Успеется!
Взъерошенная, как обычно, Углова согласилась и оглянулась: куда бы пристроить планшет? И заметила Алю.
– Вот-те раз! А ты как здесь? Неужели роль получила?
Все с недоумением переводили взгляды с продюсерской помощницы на Углову. И только Аля открыла рот для ответа, как Жукова воскликнула:
– Роль? Тань, ты совсем, что ль, заработалась?
– У меня эта красотка была на кастинге Маш, – объяснила Татьяна. – Адский день был, я сорок девиц отсмотрела. Я вам не показывала пробу, Самсон Сергеевич, решила, что вам другой типаж нужен… Значит, нет?
Аля во время этой речи сперва затаилась, а затем едва не взвилась от возмущения.
– Дорогая, не путай нас! – воскликнула Жукова. – Алька – моя ассистентка, затем тут и сидит.
– Вообще я актриса, – севшим голосом добавила Аля.
– Ну да, в свободное от работы время еще и актриса, – подхватила Жукова. – Вот такая у меня помощница – многих талантов!
– А, понятно, – отозвалась Татьяна. – Но, кстати, талант есть, я тогда была впечатлена.
Кровь бросилась Але в лицо, сердце затрепетало в вышине, как жаворонок, бьющий крылышками. Слова Угловой высветили ее, сидящую в тени, сотней прожекторов.
Медведь Распашный благожелательно посмотрел на Альбину:
– Ну если так… вы, милая, ходите, ходите на кастинги. Героиню я, похоже, уже нашел, но что-нибудь, когда-нибудь… – он нарисовал рукой неопределенную загогулину в воздухе…
Аля затаила дыхание и, казалось, услышала скрип сотни софитов, медленно разворачивающихся и уводящих от нее свои лучи, – одновременно с тем, как мэтр переводил свою улыбочку с Али на сидевшую слева от нее Жукову.
– У меня на втором фильме, помню, случился такой анекдот с молодым дарованием. Дарования было немного, но задор пер с бешеной силой!.. – начал он.
И разговор окончательно ушел в далекую от Али сторону.
