И они пошли вниз, и плясали вдоволь, Аля ловила лицом и губами кружащийся от зеркального шара снег, метала руки и плечи туда и сюда, колыхала бедрами, двигала попой, соединялась с кем-то соседним в рисунке танца и отделялась, разок вмазала локтем какому-то шустрому, с наглыми пальцами, отпихнула рублевскую наяду в шелках, трясла ногой, только что оттоптанной неким носорогом, вращалась – о да, вращалась в высших кругах, пила пьянящий сок райских деревьев – а иногда ей казалось, что снова видит в толпе голову Р.Р. (словно наколдовала Катерина! Только сегодня она заговорила о нем на обеде и вот – он явился, по щучьему веленью), ей казалось, что видит, и под ложечкой замирало от того, как легко дотянуться до мерцающей звезды.
Красный знак вопроса разлетелся на всю страницу, перечеркивая слова:
Аля оторвалась от чтения статьи. Она разбирала нижний ящик рабочего стола, в котором лежал всякий хлам прежней ассистентки. То ли забытые, то ли оставленные на выброс ерундовины: коробочка блеска для обуви с потемневшей губкой, резинки для волос, серебряный мятый блистер с таблетками от головной боли, грязно-белый шарик для пинг-понга, керамическая кружка… На всем остался след прежней хозяйки, и теперь вещи выглядели по-сиротски. Еще в ящике лежали журналы «Сеанс» и «Hollywood Reporter» и какие-то распечатки. Первой шла статья некоего И. Сау об африканских целителях; на странице, заполненной убористым шрифтом, рука Варвары размашисто начертала вопрос.
В чем был вопрос? Вряд ли Нижегородцева сомневалась, что ученый верно записал собранный фольклор.
Дело шло к восьми вечера, почти все уже покинули офис. Катерина заперлась в своем кабинете и вела телефонные переговоры, попросив Алю подождать ее, чтобы доделать пару мелочей. Аля же была совершенно не против задержаться. В Катеринином офисе ей было уютней, чем «дома» – то есть в комнате, снимаемой у неприветливой старухи Елены Львовны, где на фоне поблекших обоев стоит доисторический диван с функциями стиральной доски и уныло серебрятся занавески… А, да что говорить! Даже если бы в той комнате все было с иголочки, Альбина и тогда бы в ней ежилась. Чужой угол.
А здесь – светло и тепло, и блестит металлический купол торшера, а в его зеркальном боку отражается фикус, и вытягивается красным котом диван, и готовится пуститься в пляс смешной мумий, названный Алей Рамзесом. Испускает вкусный пар свежезаваренный какао в кружке, а из динамиков компьютера тихонько играет французский аккордеон.
Ожидая Катерину, Аля проглядывала по диагонали статьи, оставшиеся от Варвары.
