Впрочем, самообладания мужу оказалось не занимать. Обнаружив Краевского убитым, он вызывать полицию не стал, а подобру-поздорову убрался из квартиры. Впрочем, поразмыслив, Ольга решила, что это к лучшему. Снятые со счета деньги он вечером привез домой и уложил в сейф, так что их тоже можно было запросто прихватить с собой в новую жизнь.
Ни ужаса от совершенного, ни жалости к ни в чем не повинному писателю она не испытывала. Эмоции вообще словно атрофировались. Ольга чувствовала себя сухой виноградной лозой, уже не живой, но по-прежнему крепкой, не порвать. Она не испытала ни малейшего удовольствия, нажав на спусковой крючок. Мертвое тело не вызывало в ней ни страха, ни восторга. Она сделала то, что должна была сделать. И ушла, унося с собой картину Шагала с нарисованным на ней проклятым Витебском.
Допрос Ольги Горенко шел уже почти час. Галицкому и Ганне, как особо отличившимся при поимке преступницы, в нарушение всех правил разрешили на нем присутствовать. Ганна слушала рассказ так внимательно, что периодически даже чувствовала, как у нее шевелятся на голове волосы. Никогда она не понимала такой разрушительной ревности, искренне полагая, что свое от нее никуда не денется, а чужое удержать все равно невозможно.
— Где вы взяли пистолет, из которого убили гражданина Ванюшкина? — спросил между тем следователь.
— В студенческие годы у меня была подруга, — Ольга говорила медленно, но спокойно, видимо, решив для себя, что ответит на все вопросы. В фантазиях Ганны эта женщина виделась ей уже стоящей на эшафоте. И ее спокойствие было покорностью приговоренного к смерти. — Она встречалась с молодым человеком, который состоял в бандитской группировке. Это была середина девяностых, тогда казалось модным и престижным встречаться с бандитами, вот она и встречалась, хотя я ее предупреждала.
Мы с Павлом были уже женаты, жили своим домом, он целыми днями пропадал на работе, а я скучала одна, и ко мне часто приходили гости, в том числе и эта подруга со своим молодым человеком. Однажды раздался звонок в дверь. На пороге стоял этот самый парень. Один. Я удивилась и впустила его в квартиру. Он попросил меня спрятать пистолет. Сказал, что вляпался в нехорошую историю и со дня на день ждет ареста. Это было каким-то наваждением, но пистолет я взяла. Парня этого, действительно, арестовали вскоре, подруга моя о нем никогда больше не вспоминала, а пистолет так и остался у меня. Я никогда о нем никому не говорила, даже мужу. А когда решила убить Вольдемара Краевского, пистолет и пригодился. Удачно, что он был с глушителем, я смогла выстрелить, не привлекая внимания соседей.
— Зачем вы убили Алесю Петранцову?
— Я не собиралась ее убивать. Я забрала картину в квартире писателя и купила билет на самолет. Я думала, что мужа арестуют по подозрению в убийстве, но он сумел убраться из квартиры, никем не замеченный, да еще и деньги домой вернул. Я решила, что в моей новой жизни деньги мне тоже пригодятся. Я знала, что муж вскоре уедет в Берлин и что я смогу тогда забрать деньги, хоть из сейфа, хоть с общего счета. Так бы и было, но тут он снова сорвался в Витебск. К этой стерве. Он так курлыкал с ней по телефону, что я решила, что должна отомстить им обоим. Раз не получилось его подставить с Краевским, я решила, что убью эту белорусскую стерву, а убийство повесят на него.
Было что-то ужасное в том спокойствии, с которым Ольга Горенко рассказывала о том, как приехала в Витебск на машине вслед за мужем, нашла нужный ей дом (адрес соперницы она давно уже вычислила), убедилась, что машина Гарика припаркована во дворе, переночевала в автомобиле, не смыкая глаз от тоски, а утром дождалась того момента, когда Алеся вышла из квартиры и отправилась в Здравнево.
Ольга предложила подвезти девушку, прикинувшись туристкой, знакомящейся с достопримечательностями. Всю дорогу она расспрашивала о жизни в Белоруссии, о работе своей попутчицы, о ее увлечениях, друзьях и любимом человеке.
Алеся не скрывала, что у нее роман с женатым москвичом, разливалась соловьем, насколько ему хорошо с ней в постели и как тяжело со старой, ревнивой, выжившей из ума женой.
