В последние годы жизни Арнольд Григорьевич работал в студии циркового искусства, готовил программы для Кио, руководил "Цирком на льду". Мы с ним часто встречались. Порою он мне говорил:
- Юра, мечтаю поставить для тебя скетч, номер для эстрады. Поразительный номер.
К сожалению, номер он мне так и не поставил.
Арнольд Григорьевич любил розыгрыши. Как-то я проходил в цирке мимо группы артистов, с которыми беседовал Арнольд. Заметив меня, он подмигнул собеседникам и, явно решив меня разыграть, крикнул издали:
- Юра, вы не знаете?..
Я быстро ответил:
- Нет, не знаю.
Все засмеялись, а Арнольд, указывая на меня, сказал:
- Видите, он не знает.
Мой ответ ему понравился, и с тех пор, где бы мы ни встречались, Арнольд, увидев меня, кричал издали:
- Юра, вы не знаете?..
А я моментально отвечал:
- Нет, не знаю.
Обычно никто юмора в этом не улавливал, но Арнольд был доволен и улыбался.
Помню, пришел я как-то в цирк, и Арнольд по привычке спросил у меня:
- Юра, вы не знаете?..
- Нет, не знаю, - ответил я и вдруг впервые заметил, что Арнольд мне в ответ не улыбнулся, как это бывало раньше. Он уже тяжело болел. Руки у него тряслись, глаза потускнели, двигался медленно. В цирке стали между собой говорить: "Арнольд-то сдает".
Известие о его смерти застало меня во время работы в Калинине. Мы приехали на похороны в Москву.
Прощались с Арнольдом Григорьевичем Арнольдом, с человеком, про которого с полный правом можно сказать: Арнольд - эпоха в цирке, режиссер, обогативший наш цирк.
Арнольд Григорьевич жил радостно, щедро раздавая радость другим. Может быть, в этом и есть счастье жизни?
Самое главное, что, находясь в Московском цирке, мы смогли увидеть работу многих клоунов. Мне запомнились клоуны Сергей Любимов и Владимир Гурский.
Любимов и Гурский - традиционная буффонадная пара. Гурский - статный, высокого роста, в пиджаке современного покроя, в обшитых золотом брюках, лаковых ботинках и в белом жабо. Никакого парика он не признавал, из грима использовал только белую пудру. Он прекрасно смотрелся на манеже. Его великолепно поставленный голос перекатывался в зале.
Любимов - небольшого роста, в лохматом рыжем парике, в широком мешковатом костюме, курносый (нос бульбой из папье-маше он надевал вместе с очками). Появлялся на манеже маленький смешной человечек и неожиданно густым басом рявкал:
- Здравствуйте!
Голос у него хриплый. Словом, смешной, традиционный Рыжий.
Органично общаясь между собой и в общем-то не исполняя никаких трюков, блестяще владея речью, Любимов и Гурский пользовались успехом. От клоунов старого поколения они отличались интеллигентной манерой поведения, культурой речи.
Сергей Любимов относился к нам с Мишей тепло, по-отечески. Беседуя с нами, он вспоминал годы, проведенные в театре, и искренне жалел, что поздно перешел в цирк. Я считал его человеком справедливым, добрым, хотя и несколько слабовольным.
- Никак не могу уговорить своего партнера сделать антре "Промахнулся",- жаловался он мне. - Я ведь и на концертино играю. Вот чувствую, что сыграю эту клоунаду, а Гурский не хочет.
Особенно хорошо проходила у Любимова и Гурского старинная клоунада "Печенье", которая начиналась репризой. Гурский спрашивал его:
- Ты почему опаздываешь? Посмотри на свои часы.
Любимов засучивал штанину и смотрел на будильник, привязанный к ноге.
- А почему ты носишь часы на ноге? - интересовался партнер.
- Да я за "Вечеркой" стоял. А "Вечерку" с руками рвут. Так вот я часы и надел на ногу.
