Постепенно пассажиры вагона начинали дремать. Появились двое нищих: я - в темных очках с палкой и другой студиец, изображающий мальчика-поводыря.
Мы шли по вагону, и я говорил:
- Граждане, подайте, Христа ради. - И, утрируя, диким голосом исполнял одну из песен, которые слышал в электричке, когда ездил к тетке в Кратово. (В поездах в то время встречалось много подобных певцов.)
Мы собирали деньги, затем садились около старичка с пчелами. Когда все засыпали, я поднимал очки и показывал мальчику, куда надо лезть. Мальчик-поводырь (партнер был маленького роста и подходил к этой роли) лез в торбу, открывал там что-то, и воображаемые пчелы постепенно вылетали и начинали кусать всех пассажиров. Самое главное-требовалось показать, как по-разному люди реагируют, когда их укусит пчела.
"Мы-жулики"-так сказали мы себе с Борисом Романовым, когда получили в производственных мастерских первый раз в жизни костюмы, сшитые специально для нас. Мы уже ходили на примерку и чувствовали себя настоящими артистами, которым шьют костюмы.
Вот мы с Романовым получили в мастерской по два больших пакета с костюмами для новой клоунады.
Пешком с улицы Мархлевского пошли вниз по бульварам к цирку. Кто-то из нас вспомнил рассказ о Тарханове, который иногда, поднимаясь по лестнице к себе домой, любил делать различные актерские этюды.
- А давай мы с тобой сделаем этюд, будто бы мы жулики, - предложил Борис.
Кто такой жулик? Жулик должен нести ворованные вещи. Он должен идти крадучись и испуганно оглядываться.
Среди бела дня две фигуры: один - тощий, длинный (это я), другой-пониже и поплотнее (это Борис)- свернули с Трубной площади к Цветному бульвару. Проходя мимо милиционера, мы специально задержали шаг, а когда отошли немножко, то, изображая испуг, обернулись.
Увидев, что милиционер нас заметил, мы замедлили шаг и почти на цыпочках, ужасно переигрывая, продолжали идти с пакетами. Краем глаза мы заметили, что милиционер нами заинтересовался. Отошли на некоторое расстояние от него и услышали короткий свисток. Тогда мы пошли быстрее.
Услышали продолжительный, пронзительный свисток. Мы ускорили шаг, а милиционер за нами. Догнал нас и говорит:
- Стойте! Ваши документы!
Мы начали шарить по карманам, а Борис сказал:
- Мы документы в бане забыли.
а, так, понятно, - сказал милиционер и сразу взял нас крепко за руки.
Вокруг собрался народ.
- Да мы из цирка.
- Из какого цирка? - спросил милиционер.
- Из Московского.
Вид у нас непрезентабельный. Оба в старых солдатских шинелях. Романов говорит:
- Да мы костюмы получали. У нас и документы есть.
- Какие документы?
Мы вытащили накладные без печати с неразборчивой подписью, что выдали нам при получении костюмов.
- А как вы докажете, что вы из цирка? - допытывался милиционер.
- У нас пропуска есть, - сказал я.
И мы вытащили свои удостоверения. Милиционер придирчиво рассмотрел их и, вернув с неохотой, спросил:
- А что вы в цирке делаете?
- Учимся, - честно сказали мы.
- Ну ладно, идите.
Подходим к цирку, оглядываемся и видим: милиционер продолжает за нами следить, ждет-войдем мы или нет.
Когда у меня возникали сомнения или не ладилось что-то с работой, узнавал ли интересные новости-всем этим я делился с отцом. Поэтому он всегда был в курсе наших студийных дел, постоянно обсуждал наши проблемы и давал полезные советы. Вместе с ним я придумывал этюды, порой для стенной газеты цирка отец сочинял стихотворные эпиграммы.
Несколько раз он приносил материалы в репертуарный отдел Главного, управления цирков (весь отдел состоял из одной женщины), их, как правило, отвергали.
Один знакомый драматург сказал отцу:
- Ну что вы, Владимир Андреевич, ходите к ней с пустыми руками? Купите ей конфет хороших или билеты в театр. Внимание-то любит каждый человек.
Отец предложил этой сотруднице достать билеты в театр. Она согласилась. Когда отец принес билеты, то она отдала за них деньги. Знакомый папы, узнав об этом, схватился за голову:
