– Юрий Владимирович, – сказал мне в самом начале работы Туманов, – имейте в виду, вы находитесь в сложном положении.
– А что такое?
– Самое трудное – играть с детьми и животными. Собака на экране всегда получается достоверной и органичной, а вот вам придется попотеть.
Во время наших первых встреч я несколько скептически слушал рассуждения Туманова о том, как мы будем снимать, считая его театральным режиссером. (Туманов с театром не порывал и в кино до «Мухтара» снял единственный фильм «Алешкина любовь», который я считал средним.) Но как только начались съемки, я забыл о своих сомнениях. Семен Ильич мог дать сто очков вперед многим кинозубрам.
Сегодня на съемке я рассказал Туманову, как работал у нас в цирке знаменитый в прошлом дрессировщик Борисов. Он вбегал в клетку ко львам, кричал, щелкал бичом, стрелял в воздух из пистолета. Львы рычали, метались по клетке, оскаливали пасти… Публика в страхе замирала.
Как-то после представления я зашел на конюшню и увидел: сидят в клетке львы и едят К ним входит служитель, спокойно их похлопывает по спинам, что-то говорит. И вообще ведет себя так, будто это не львы, а котята. Я его спрашиваю: «Неужели вы не боитесь?» Он усмехнулся: «А чего их бояться. Я их люблю, и они меня тоже».
В Кашире нас поселили в общежитии местного техникума. В первую очередь наметили снимать финал картины, где Глазычев с Мухтаром идут по следу бандита Фролова.
Наши собаки были приучены ко всему: бежать, стоять, сидеть, лежать по команде, бросаться на «преступника», если он замахнется на них ножом. Но когда Байкал с Мухтаром попали на съемочную площадку, когда зажгли осветительные приборы, заработала камера и загудел, поднимая снежную пыль, ветродуй, собаки наотрез отказались сниматься. Они испуганно озирались по сторонам, потом легли на снег и ни за что не хотели сдвинуться с места.
Проводник подбадривал собак, кричал, подкармливал сахаром, но ничего не помогало. К съемкам собаки не были приучены.
Режиссер, оператор, директор картины смотрели на Байкала и Мухтара умоляющими глазами. Проводник растерялся, чувствуя себя виноватым. Но собаки не поддавались. Больше всего они боялись ветродуя. Как только включали ветродуй, у собак от страха прижимались уши.
Так прошло пять дней. Каждый съемочный день стоил три тысячи рублей. Киногруппа работала впустую.
Тогда люди еще не привыкли к новым деньгам, и директор фильма в ужасе кричал:
– Сто пятьдесят тысяч собакам под хвост. Это же ужас!
В один из дней вынужденного простоя я вспомнил историю, связанную со съемками в кино животных. Рассказ этот я услышал от Владимира Григорьевича Дурова.
В конце тридцатых годов снимался фильм, в одном из эпизодов которого свинья должна была съесть бумажный свиток – грамоту.
Кинематографисты приехали к Дурову в цирк и спрашивают:
– Скажите, пожалуйста, Владимир Григорьевич, вы не могли бы выдрессировать свинью, чтобы она на съемках съела грамоту? Мы понимаем, это трудно, но нам очень нужно.
– А сколько у вас отпущено по смете средств на дрессуру? – спросил Дуров.
– Три тысячи. Если понадобится, можем заплатить и больше. Понимаем, что это сложно.
– Прежде всего для этого нужно заключить со мной договор, – сказал Дуров.
Договор с ним заключили.
– А теперь что мы должны сделать? – спросили кинематографисты.
– Купить свинью.
– Какую свинью?
– Любую. Какая вам больше понравится.
– А дальше?
– Три дня до съемок, пожалуйста, свинью не кормите. В день съемок позвоните мне. Приготовьте грамоту, которую нужно съесть. Если вам потребуется несколько дублей – должно быть несколько грамот.
К словам прославленного дрессировщика кинематографисты отнеслись недоверчиво, но тем не менее все указания выполнили и через несколько дней позвонили ему.
– Владимир Григорьевич, что делать? Мы три дня не кормили свинью, и она орет диким голосом. Завтра съемка.
– Все правильно, – сказал Дуров. – Завтра ждите на студии. Приеду.
Приехал он на студию. Зашел в павильон, достал бутылочку с медом, взял грамоту, помазал ее медом и, положив на стол, спросил:
– Откуда свинья появится?
– Хорошо бы из окошка, – сказали ему.
– Ну вот и отлично. Держите ее у окошка. Когда все будет готово, отпускайте. Она сама прибежит к грамоте.
И верно. Только отпустили свинью, она, не обращая внимания на свет и стрекот кинокамеры, прыгнула в окошко и побежала к столу, где лежала грамота. Вмиг ее сожрала.
