И мы придумали роль дворецкого, который должен стоять и открывать дверь. Роль никому не нужная, но тем не менее считалась ролью, и Демаш исправно приходил на репетиции. А за час до начала представления он начинал гримироваться, потом делал гимнастику и страшно нервничал перед выходом на манеж. В роли ни одного слова, но он относился к ней так, будто это у него главная роль.
Один человек пришел в аптеку и спрашивает:
– Что у вас есть от моли?
Ему предложили шарики нафталина.
Посетитель купил коробочку и ушел домой.
На другой день он пришел в аптеку и попросил продать ему сто коробок.
– Зачем вам так много? – спросили его.
– А я бросаю шарики в моль и не всегда попадаю.
На выходные дни Михаил Николаевич уезжал в Москву, где шли просмотры кандидатов в группу учеников Карандаша. (Михаил Николаевич обставил набор широкой рекламой, целой системой экзаменов и собеседований.) После очередного возвращения из столицы Карандаш, весело потирая руки, сообщил нам, что он наконец-таки отобрал себе в ученики трех человек.
– Ребята они хорошие, способные, – рассказывал он. – Один – танкист, второй – полярный летчик, а третий – непонятно кто, но смешной.
И мы поняли – Карандаш подобрал себе новых партнеров, что время нашей работы у него подходит к концу, и были готовы тут же расстаться с ним. Но по просьбе Михаила Николаевича согласились поехать еще в два города. Вместе с нами в поездку Карандаш брал новых учеников.
– Пусть привыкают и осматриваются, – сказал он.
Снова Москва, приятная встреча с друзьями и, конечно, вечер в Токмаковом, у нас дома, с полным отчетом о гастролях в Ленинграде. Отец, выслушав нас, сказал:
– Наверное, пора вам начинать работать самостоятельно. Это хорошо, что осталось два города и вы на свободе.
Опять вокзал. На этот раз поездка в Саратов.
В одном вагоне с нами ученики Карандаша. Один, высокий, худой, по комплекции чуть напоминающий меня, – Леонид Куксо (это о нем говорил Карандаш «полярный летчик»). В разговоре выяснилось, что Карандаш все перепутал. Полярным летчиком был отец Леонида. Второй, маленький, худой, со всклокоченными волосами, – Юрий Брайм («непонятно кто, но смешной», сказал о нем Карандаш). Третий, небольшого роста блондин с зачесанными назад волосами, бывший танкист, – Михаил Шуйдин (здесь Карандаш ничего не перепутал).
В поезде ученики в лицах рассказывали об экзаменах. Более трехсот человек подали заявление с просьбой принять их в группу Карандаша. Многих привлекала романтика цирка и возможность работать со знаменитым клоуном. После трех туров оставили трех человек. Они и поехали с ним в Саратов.
Как только мы приехали в этот волжский город, Карандаш сразу взял учеников в оборот: ввел в подсадку, заставил ежедневно заниматься жонглированием и акробатикой.
После каждого спектакля Карандаш прямо в гардеробной, не разгримировываясь, проводил разбор нашей с Борисом Романовым работы. Ученики, как правило, тихо стояли в уголке и внимательно слушали. Жили мы с ними дружно: вместе обедали, ходили в кино и не считали их своими потенциальными соперниками.
Ученики держались вместе. За Карандашом ходили, как цыплята за наседкой. Карандашу, как мне кажется, нравилось быть в роли учителя. Он любил иной раз, показывая на Куксо, Брайма и Шуйдина, сказать кому-нибудь с гордостью:
– А это вот мои ученики.
Он часто собирал их у себя в гардеробной и вел с ними длительные беседы.
Как-то Борис заметил:
– А Карандаш-то с учениками как папа с детьми.
Так с легкой руки Бориса мы стали называть между собой Карандаша папой.
Однажды я разыграл учеников. Как-то Карандаш спросил меня:
– Где ученики?
Я ответил, что они сидят в гардеробной.
– Позовите-ка их, пусть быстро зайдут ко мне.
Вхожу в нашу гардеробную, не спеша сажусь, закуриваю, перебрасываюсь парой незначительных фраз с Борисом, а потом с нарочитой озабоченностью, но при этом улыбаясь, говорю как бы между прочим ученикам:
– Да, тут папа меня встретил. Велел вам срочно к нему зайти.
Глядя на мое лицо с фальшивой улыбкой, ученики заулыбались, уверенные, что я их разыгрываю.
– Ладно травить. Знаем твои розыгрыши, – сказал Куксо.
– Разыгрывай кого-нибудь другого, – мрачно добавил Шуйдин.
– Да мне-то что, – ответил я смеясь, – а вы как хотите.
– Ну дай честное слово, что папа нас зовет, – потребовал Брайм.
– Пожалуйста, честное слово, – говорю я, а сам давлюсь от смеха.
Ученики посмеялись и с места не сдвинулись. Куксо начал рассказывать очередной анекдот. А минут через десять в нашей гардеробной резко распахнулась дверь, и на пороге мы увидели разъяренного Карандаша.
– Никулин, вы сказали товарищам, что я их жду? – спросил он.
