Последнее лето перед школой. Ватага мальчишек со мной во главе, бежим через лес к озеру. Озерцо покрыто чем-то зелёным и кувшинками. Купаться не придётся, остаётся только собрать кувшинок побольше и домой. Кто пойдёт первым? Конечно, я, я же главный и самый смелый! Первой паре шагов ничто не мешало брести по этой тине, даже когда болотная зелень дошла до колен и до кувшинок оставалось совсем ничего, казалось всё, цветы наши! Вдруг ноги потеряли опору и я ухнул в это болото по грудь! Начал карабкаться — стал тонуть! Ребята видят — тону. Тонет, закричали, заорали и задали такого стрекача, что только пятки засверкали! Стараясь не шевелиться, оглянулся и, о-о, счастье, впереди на расстоянии вытянутой руки — сухая ветка! Осторожно дотянулся до неё и стал тихонечко, без рывков, ногами отталкиваться от тины и воды, которые подбирались уже к подбородку. Медленно-медленно, шаг за шагом придвигаюсь к берегу и, наконец, почувствовав под ногами что-то более-менее плотное, зашагал через тину и, добравшись до берега, упал в траву. Мне ведь, только шесть, а мог утонуть, и никто не спасал, удрали «друзья». Лежу я и думаю, стараюсь осознать, что, как и почему всё это произошло. Во-первых, думаю, надо было сперва подумать, надо ли в эту тину лезть. Во-вторых, если уж надо, бери палку или ветку какую-нибудь и проверяй дно и глубину там, куда собираешься ноги ставить, и, в-третьих, никогда не надейся на помощь — она всегда случайна, думай сам наперёд, как должен будешь выбираться из неприятных положений. Как видите, болота учат лучше родительских наставлений. Так начинается своя жизнь.
Перед обычной школой мама повела меня в детскую школу при Консерватории, мальчик прекрасно спел то, что ему предлагали, но в школу его не взяли — пальчик-то больной, и неизвестно, когда можно будет учить играть на рояле. Зато в нормальной школе от чистописания меня освободили по той же причине. Это научило «сачковать», то есть бегать с сачком за бабочками вместо уроков. Учительница в 1-а классе Софья Петровна, строгая, учусь хорошо, отличник и в конце года должен получить похвальную грамоту. В классе три ряда парт, по шесть парт в каждом ряду и по два ученика за каждой партой, всего 36 голов. Половину ребят привозят в школу на машинах, в РОНО просят не делать этого, но всё так и продолжается.
В марте началась подготовка к Первомаю, отец сказал, что пойдём на парад, на площадь Урицкого, но 30 апреля пришли красноармейцы, дома всё перевернули и увели отца. Настал Первомай, сижу дома, а мама с бабушкой плачут. Похвальную Грамоту за 1-й класс получил, приложил к ней тот портрет Ленина, смастерил папку. «Вот папа скоро приедет, я это сделал ему в подарок». «Скоро» оказалось 19-ю годами.
И снова пришло лето, и, как обычно, нас с бабулей отправила мама на дачу. Это новое место, тоже под Питером, но на восток от него. Лес густой, но осиновый, и речка, а у деревни — настоящая деревня — название странное, Сологубовка — губы, что ли, были солёные у кого-то! Речка называется Мга — ну совсем непонятно. На речке рай — неглубоко, на дне песочек, водичка тёпленькая, чистенькая, но коричневенькая — течёт-то через «торфяник», это у них лесные поляны так называются. Бродя по лесу в поисках ягод или грибочков, я вдруг понял, что всегда нахожу выход, ни разу не заблудился, чутьё какое-то внутри. Скучно здесь, с мальчишками местными дружба не получается — помню случай у болота, — и девчонки противные.
В конце лета, перед школой, встречали мы испанских ребят, их привезли на пароходе в Ленинград прямо из Валенсии. Там война, республиканцы сражаются с фашистами, ребята эти все в синих шапочках с красными кисточками — я попросил бабушку сшить мне такую же. Там и наши лётчики, и командиры. Фашисты из Италии и Германии тоже там летают и бомбят людей, вот сообщили, что Гернику — город такой — разбомбили весь, стариков, женщин и много детей поубивали эти фашисты. Там вождь Долорес Ибаррури, и все кричат «но пасаран!», что значит «не пройдут!», и поют «бандьера роха и либерта» — «красное знамя и свобода». Несколько испанских ребят прислали в нашу школу — они стали учиться вместе с нами, скоро научились с ними говорить.
В 38-м едем в другое место, теперь уже на запад от Питера, за Гатчину. Там совсем другой лес — сосны до неба! Пахнет ёлкой новогодней, полно шишек на земле и белок высоко на сосновых лапах. Говорят, есть змеи — а где их нет? Мальчишки местные окружили, а по-русски почти не говорят, но, видать, ребята хорошие, подружимся. Сначала надо сообразить, как говорить, по-каковски. «Мы ижоры, — пытаются объяснить ребята, — как финны и эстонцы, но немножко понимаем русских — наши-то дома по-русски не говорят, только когда идут на почту или едут в город. Давай попробуем — миё — я, сиё — ты, хё — он. У вас «хлеб», у нас «лейп», у нас «ялхА», у вас «ногА».
