— Мы хотим знать, куда отправили наших детей. Префектура нам ничего не передает, — отвечает мэр тоненьким, слабым голоском.
— Они оба несовершеннолетние! Значит, вы обязаны сообщить нам, где они находятся.
— Ничего я не обязан. Смените тон. Настаивать нет смысла.
— Мы хотели бы передать своим детям немного денег, особенно если им предстоит куда-то ехать.
— Ну, я бы на вашем месте оставил деньги себе. — Что вы хотите этим сказать?
— Нет-нет, ничего, — трусливо отвечает мэр. Эфраиму хочется дать ему в морду, но он снова надевает шляпу и уходит в надежде, что покладистость позволит ему вскоре увидеть детей.
— Может, сходить к Деборам? — спрашивает Эмма, покидая мэрию.
— Как мы раньше не подумали.
Эмма и Эфраим звонят в дверь Деборов, но никто не отвечает. Они какое-то время ждут, надеясь увидеть хозяйку и ее мужа, идущих с рынка. Но случившийся рядом сосед объясняет, что господин и госпожа Дебор уже два дня как уехали в отпуск.
— Чемоданы нес месье. Поверите ли, такие тяжелые — еле тащил!
— Вы знаете, когда они вернутся?
— Думаю, в конце лета, не раньше.
— А есть адрес, куда я мог бы им написать?
— Ох нет, месье, боюсь, придется ждать до сентября.
Бензин реквизирован немцами. Каки все французы, Жанин и Габриэль ищут другие жидкости, на которых может работать двигатель внутреннего сгорания. Машина может ездить на коньяке «Годе», на одеколоне, пятновыводителе, растворителе и даже на красном вине. В тот день Жанин и Габриэль заправили машину смесью бензина, бензола и свекольного спирта.
Вдыхая выхлопной газ, Мириам и Жан хмелеют почти до беспамятства. На поворотах они валятся друг на друга, от тряски автомобиля бьются о металлические стенки багажника. Скульптор как может извиняется, когда придавливает девушку рукой или бедром. Простите, что я вас задел, говорит его взгляд, простите, что придавил… Время от времени машина останавливается у какого-нибудь лесочка. Жанин помогает Мириам и Жану выбраться. Чтобы постоять, разогнать кровь. И еще на несколько часов вернуться в багажник. Каждый километр приближает их к «свободной зоне». Но им предстоит проити через контрольно-пропускные пункты — они расположены на демаркационной линии.
Эта линия шириной почти в тысячу двести метров разрезает Францию на две части, но кое-где при разделе территории не обходится без глупых огрехов — в замке Шенонсо, построенном в русле реки, можно въехать на территорию поместья в оккупированной зоне, но при этом гулять по парку совершенно свободно.
Габриэль и Жанин решили ехать через Турню в департаменте Сона и Луара, — это не самый короткий путь в Нерак, но Габриэль знает его как свои пять пальцев: в свое время она часто ездила по нему с Франсисом, а также Марселем и Гийомом.
Пограничный пункт для пересечения линии расположен в Шалон-сюр-Соне. Габриэль и Жанин планируют приехать в обеденное время, когда рабочие идут через город домой поесть. Солдаты вряд ли будут сильно присматриваться, — считает Жанин.
Пересекая город, Габриэль и Жанин попадают на Ратушную площадь — в воздухе грозно реет нацистский флаг. Они останавливаются, чтобы спросить дорогу, затем тихонечко едут вдоль зданий казарм, которые раньше носили имя президента Сиди Карно, но теперь реквизированы для размещения немецких войск и переименованы в казармы имени Адольфа Гитлера. Машина въезжает на площадь Пор-Вилье, где сиротливо стоит огромный постамент — украшавшая его бронзовая статуя отправлена оккупационными властями на переплавку. В воздухе словно витает призрак статуи — ростовое изображение Жозефа Нисефора Ньепса, изобретателя фотографии.
Впереди мост Шаванн, где расположен контрольно-пропускной пункт, деревянная будка при въезде стоит на том самом месте, где в Средние века взималась плата за проезд. С немецкой стороны контроль осуществляют сотрудники пограничной службы. С французской — резервная мобильная гвардия. Пограничников много, и они выглядят гораздо менее дружелюбно, чем солдаты на выезде из Парижа. В связи с крупными облавами на евреев, только что прошедшими по всей оккупированной территории Франции, полиция вынуждена удвоить бдительность: возможны попытки бегства.
Сердца у матери и дочери сильно бьются в груди. К счастью, как и предполагалось, в этот час границу пытаются пересечь не они одни. В обоих направлениях движется множество велосипедистов. Это местные жители, каждый день пересекающие линию по работе, предъявляя так называемый местный аусвайс, который действителен в радиусе пяти километров.
Ожидая своей очереди, Жанин и Габриэль читают плакат, приклеенный накануне, где перечисляются репрессии для тех, кто вздумает помогать людям, разыскиваемым полицией:
— все их родственники мужского пола по восходящей линии, а также зятья и двоюродные братья в возрасте 18 лет и старше будут расстреляны;
— все женщины той же степени родства будут приговорены к принудительным работам;
— все дети до 17 лет включительно, рожденные от мужчин и женщин, на которых распространяются эти меры, будут помещены в исправительные дома.
