— Я думаю, нам стоит пройти еще один круг, достаточно широкий, чтобы можно было уточнить область нахождения луэ, — вдохновенно вещал рыжий. — Почтовая станция? У меня нет ее координат! Да! Никто не знает точно, где она находится. А если даже она недалеко, то что с того? Думаешь, это она вызывает колебания стрелки? Да не-е-ет… Нет, такого не может быть!
— Вон, — прошептал Павел, — видишь, у него на голове красный обруч, или как это называется? Ну, типа наушников, только не такие, как наши, без накладок на уши. На кристаллах они, что ли, работают?
И действительно, на голове юноши был тонкий обод, почти не заметный среди густых волос. На концах виднелся едва заметный за ушами незнакомца красный камень.
— Вот здорово! Похоже на костные наушники, — восхитилась я.
Между тем молодой человек продолжал уверять собеседника, что надо сделать круг над горами, а потом еще раз снять замеры в Арзуне.
— Может, нам выйти к нему? — спросила я.
— Подожди, — остановил меня Павел. — Не нравится мне все это. Что островная джонка могла потерять в Империи? Я вообще не уверен, что ему разрешено здесь находиться.
— Да чего там опасного? Мы же замеряли общий фон вчера над городом! Ну и что, что караван прибыл? Мало ли караванов в Арзун приезжает? — не унимался юноша.
— А караваны-то сюда почти не ходят, — прошептал Павел. — И кто же тогда прибыл в Арзун?
Рыжий напряженно выслушал ответ собеседника, а потом недовольно сказал:
— Хорошо. Архейский караван — это серьезно, согласен. Да, понял. Сейчас сделаю последний замер, и поднимаемся.
Он наклонился над темно-серым ящиком, стоявшим у его ног, и принялся нажимать на какие-то не то кнопки, не то кристаллы и переводить рычажки, что-то бормоча себе под нос.
— Ладно, — наконец, сказал он. — Тут, похоже, что-то сломалось. Я поднимаюсь.
Джонка плавно снизилась, и оттуда спустилась веревка с плетеной корзиной на конце. В нее юноша и положил свой драгоценный прибор, а сам высоко подпрыгнул, зацепился за борт и легко приземлился на палубу.
— Ловко! — констатировал Павел, поднявшись и с кряхтением выпрямившись. — Мне до него далеко.
— Что же мы не вышли? — спросила я с сожалением, глядя, как судно неторопливо плывет в сторону гор.
— Сам не знаю, — пожал плечами Павел. — Может, и правда стоило выйти. Ты слышала новость про караван? Не думаю, что это случайность. Архейцы в Арзуне… — задумался он. — Давненько такого не было. Да еще в отсутствие начальника гарнизона. Думаю, не стоит нам заходить туда.
— А как же мы дойдем до восточной станции? — удивилась я.
— Сами пойдем. Да, это будет медленно и, я уверен, тяжело, но, думаю, вполне нам по силам. Меня больше беспокоит то, что мы одеты, как Почтовые, и наши звери легко узнаваемы. Вот с этим надо что-то делать.
Пока Паша размышлял над нашим внешним видом, внутренний Геннадий включил сирену скорой помощи, подвывая где-то в районе живота: «Вот так ты и сгинешь, Танька, в чужом мире, верхом на ящерице и с крысой в сумке! Таков твой план?! Боже! Да вас съедят какие-нибудь родственники Мишки или поймают хофы! Вы помрете от голода и холода! Вас зарежут разбойники!»
Чувствуя нарастающую панику, я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, а потом стала спокойно и размеренно дышать, как меня учил Муса Ахмедович. Вспомнив его, я расстроилась еще сильнее.
— Тань, ну что ты прямо с лица спала? — попытался подбодрить меня Павел. — Не дрейфь, не пропадем! Я тоже бывал тут, и не один раз. У меня даже знакомый есть в Тире. Вот к нему и зайдем, попросим помощи, если надо будет.
— А вдруг все-таки пропадем? Я вообще нигде, кроме Арзуна, не была.
— Все будет хорошо, — мягко успокаивал меня Павел. — Через несколько дней, ну, может, через пару недель, уже выйдем к нашим.
Первоначальная паника сменилась сильнейшей злостью на всех вокруг: на пропавших коллег (как они могли нас бросить в такой момент и в чужом мире?!), на Мусу Ахмедовича (куда он исчез в самый сложное время для отдела?) и даже на внутреннего Геннадия, который вместо того, чтобы промолчать, начал истерить. А самое главное — на Тени, хофы и саму себя, влезшую во все это. И чем дальше я слушала Павла, тем сильнее злилась.
— В конце декабря у моей мамы день рождения! — звенящим от ярости голосом отчеканила я. — И если мы к этому времени не вернемся обратно, я порву каждого хофу, который мне встретится в этом сарае под названием Империя, сожгу тут все к хренам собачьим… и… — я набрала воздуха, чтобы продолжить.
— Конечно, конечно, — поспешно поддакнул Павел, к которому вернулось самообладание. — Ты только не волнуйся. Всех порвем. Всех! Я помогу тебе! Я буду держать, а ты рвать.
— Зубами!
— Да хоть бы и зубами, — послушно согласился Павел.
И тут я начала смеяться. Павел, глядя на меня, сначала улыбался, а потом тоже расхохотался во весь голос. А когда эта истерика закончилась, то страх и гнев ушли, осталась одна усталость.
— Ладно, Тань, — наконец серьезно сказал мне Павел, — пошли уже, поторопимся. Путь нам предстоит неблизкий.
