Генерал Лейерс целые дни проводил, пытаясь заново запустить производство, но к концу октября ему сообщили, что собирается бастовать завод «Фиат» в предместье Турина. Они отправились туда. Пино выступал переводчиком во время переговоров генерала с администрацией «Фиата» в помещении над сборочной линией, которая работала, но медленно. Атмосфера на переговорах была грозовая.
– Мне нужно больше грузовиков, – сказал Лейерс. – Больше бронированных автомобилей и больше запасных частей.
Калабрезе, директор завода, толстый, сильно потеющий человек в деловом костюме, не побоялся возразить генералу.
– Мои люди не рабы, генерал, – сказал Калабрезе. – На заводе они зарабатывают себе на жизнь – им нужно платить.
– Им заплатят, – сказал Лейерс. – Даю вам слово.
Калабрезе неуверенно улыбнулся:
– Если бы все было так просто.
– Разве я не помог вам с семнадцатым корпусом? – спросил генерал. – Нашел покупателей для всего, что там было, и отправил в Германию.
– Но какое значение это может иметь сегодня? Семнадцатый корпус уничтожен авиацией союзников.
Лейерс покачал головой:
– Вы же знаете, как действует система. Мы помогаем друг другу и таким образом выживаем.
– Как вам будет угодно, – сказал Калабрезе.
Лейерс сделал шаг к директору, посмотрел на Пино и сказал:
– Напомните ему, что в моей власти зачислить всех рабочих в «Организацию Тодта», а если они будут противиться, то и депортировать их в Германию.
– Вы имеете в виду превратить их в рабов? – жестким тоном сказал Калабрезе.
Пино, поколебавшись, перевел.
– Если в этом будет необходимость, – сказал Лейерс. – От вас зависит, останется ли завод под вашим управлением или перейдет под мое.
– Мне нужны гарантии выплат от более высокого начальства.
– Вы знаете, как называется моя должность? Чем я занимаюсь? Я определяю число нужных танков. Я решаю, сколько нужно штанов. Я…
– Вы работаете на Альберта Шпеера, – сказал директор «Фиата». – Он наделил вас полномочиями. Позвоните ему, Шпееру. Если ваш босс даст нам гарантии, тогда мы посмотрим.
– Шпеер? Вы думаете, что мой босс – этот слабовольный тип? – спросил генерал оскорбленным тоном, а потом спросил разрешения воспользоваться телефоном директора. Он разговаривал несколько минут, возбужденно привел несколько аргументов, затем кивнул и сказал: – Jawohl, mein Führer[21].
Внимание Пино и всех других в кабинете теперь было обращено на Лейерса, который продолжал говорить по-немецки. Минуты три спустя он отвел трубку телефона от уха.
В комнате раздался недовольный голос Адольфа Гитлера.
Лейерс посмотрел на Пино, холодно улыбнулся и сказал:
– Скажите синьору Калабрезе, что фюрер дает ему личные гарантии.
Судя по виду Калабрезе, он бы предпочел взять в руку ядовитую змею, чем трубку, но он взял ее и поднес к уху, но не вплотную. Гитлер говорил в ораторском запале, словно его что-то раздирало изнутри и, возможно, пенилось во рту. По лбу директора «Фиата» тек пот. Его руки начали дрожать, он уже почти перестал сопротивляться.
Он вернул трубку Лейерсу и сказал Пино:
– Скажите ему, пусть передаст герру Гитлеру, что мы принимаем его гарантии.
– Мудрое решение, – сказал Лейерс, беря трубку. – Ja, mein Führer[22], – проговорил он мягким голосом. – Ja. Ja. Ja.
Еще несколько секунд – и он повесил трубку.
Калабрезе рухнул на стул, его костюм промок от пота. Генерал Лейерс, отключившись, посмотрел на директора и сказал:
– Теперь вы понимаете, кто я?
Директор не посмотрел на Лейерса, не ответил. Он лишь покорно кивнул.
– Отлично, – сказал генерал. – Я жду от вас сводки о ходе работ два раза в неделю.
Лейерс передал саквояж Пино, и они вышли.
Уже почти стемнело, но было еще тепло.
– К Долли, – сказал генерал, садясь в машину. – И никаких разговоров. Мне нужно подумать.
– Oui, mon général, – сказал Пино. – Крышу оставить как есть или поднять?
– Пусть остается, – ответил генерал. – Я люблю свежий воздух.
Пино взял тканевые шторки для фар, установил их, потом завел двигатель и двинулся на восток в направлении Милана – дорогу впереди освещали два узких луча света. Но не прошло и часа, как на востоке взошла луна – полная, громадная и розовая. Она осветила мягким сиянием дорогу и облегчила задачу Пино.
– Голубая луна, – сказал Лейерс. – Первая из двух лун в месяце. Или это уже вторая? Что-то я забыл.
То были первые слова генерала, после того как они выехали из Турина.
– Мне она кажется желтоватой, mon général, – сказал Пино.
– Этот термин не имеет отношения к цвету, форарбайтер. Обычно в одном сезоне, в данном случае осенью, три месяца и три полные луны. Но в этом году, сегодня, сейчас, мы видим четвертую луну за трехмесячный цикл, вторую за месяц. Астрономы называют ее голубой луной, это редкое явление.
– Oui, mon général, – сказал Пино. Он сейчас ехал по длинному прямому участку дороги и видел восходящую луну, словно некое предзнаменование.
