Под Баграмом полностью

Газни. 28.11.81 г. «Ещё раз очень прошу побольше писать мне всякие новости, так как здесь огромный дефицит на известия с Родины: если даже взять газеты, то и в Кабул они идут несколько дней, а здесь в Газни их вообще не получают (кроме того, что с оказией привезут из Кабула)».

Баграм. 2.07.82 г. «Завтра лечу в Кабул на совещание и для окончательного решения вопроса об отпуске. Когда до него остался практически месяц, мне почему-то перестало вериться, что я попаду в отпуск; видимо, потому, что всё время он был таким далёким, нереальным, что и теперь, когда приблизился, кажется таким. А может, это просто от нервной перегрузки».

24.09.82 г. «Вчера вернулся в свой Баграм. Вспоминаю отпуск, помню вас, бегущих за уходящим поездом во время проводов. Эта сцена волнует и трогает меня до слёз… Пишите обо всём и поподробнее».

30.09.82 г. «После отпуска время тянется медленно, мне хочется скорее „распечатать“ второй год, но пока остаётся ещё целая неделя первого».

22.07.83 г. «Получил письмо с лекарством. Больше лекарства можешь не слать. У меня есть седуксен — дали ребята, а ранее я брал у командира дивизии элениум, его я, правда, расходовал, но могу взять ещё».

06.08.83 г. «У меня дела идут своим чередом. Здоров. После отпуска минуло 45 недель, осталось — 9. Но, к сожалению, эти последние недели медленны и нелегки. Если бы не желание побыть в отпуске с Танюшкой во время её летних каникул (дочка тогда была школьницей), конечно, мне следовало пойти в отпуск попозже с тем, чтобы после него оставалось служить месяцев 8. Так делают все».

К сожалению, и у полевой почты бывали перебои. Один раз я не получал писем месяца два. Конечно, появлялись разные мысли о причинах прекращения переписки. Эти мысли-сомнения невольно излагал в своих письмах домой. Потом получил сразу 5 писем. Оказалось, что цензор полевой почты, проверявший письма, убыл в Союз, а замена ему не прибыла, и письма складывались в мешки. Поднятая из-за накладок полевой почты волна сомнений, объяснений на тему «почему не пишешь?» продолжалась в переписке многие недели.

Как уже упоминалось, почти каждый из нас в ДРА сильно терял в весе. Болезненно проходило привыкание к иным климатическим условиям. По пути в отпуск в Москве на меня навалилась такая непреодолимая сонливость, что я чуть не уснул прямо на улице. От нервных перегрузок спал в Баграме 4–5 часов в сутки, просыпался вроде отдохнувший, но часа через 2–3 ощущалась вялость, усталость. Принимал успокаивающие таблетки. Возвратился домой, и в отпуск, и окончательно, с крайне издёрганными нервами. Последние полгода службы в ДРА донимала боль в правой ноге, сильно прихрамывал.

В Минске к тому времени построили метро. Линия его проходила прямо под нашим домом. Меня сильно беспокоил и раздражал шум его поездов, вызываемая ими вибрация. Удивляло, что члены моей семьи, соседи, которых я спрашивал об этом, отвечали, что они ничего не ощущают. Думаю, что причина такой моей повышенной чувствительности — нервное перенапряжение.