Он сурово смотрел на двух корсаров, так же обнаженных по пояс, которые лихо рубились на абордажных саблях. Время от времени он взрыкивал на них густым басом, выдавая преимущественно брань и какие-то междометия.
— Харрис, принимай новенького. — Тревис подтолкнул меня к этому страхоидолу. — Капитан Дэйзи его к тебе определила, так что теперь это твоя головная боль.
После этих оптимистичных слов Тревис развернулся и ушел, даже не глянув на меня. Экий мавр, однако! Хотя, оно, конечно, надо будет от него подальше держаться, знаем мы таких тихушников. Молчит, молчит, а потом вечерком не заметишь даже, как через борт перелетишь.
— Мясо — прорычал Харрис. — Свежее мясо. Ты откуда прилетел на наш корабль, птенчик?
— Оттуда — показал пальцем я на удаляющийся берег, пока суд да дело, мы уже вышли из бухты, возглавив конвой. — Это если про сегодня говорить. А если в мировой масштабе брать — то вообще хрен знает откуда.
— Хррр — выдохнул Харрис. — Я ни пса не понял, о чем ты говоришь, очень много слов. Что ты умеешь?
— Писать, читать, есть — начал было я загибать пальцы и тут же кубарем полетел по палубе, теряя на ходу процентов пять жизни.
— Много говоришь, птенчик — рыкнул Харрис. — Очень много!
— Он не птенчик — вмешался один из корсаров-поединщиков, они прекратили звенеть железом и подошли к нам, с интересом слушая наш разговор. — Это Красавчик, он давеча Хромого на чистую воду вывел. Ну, я тебе рассказывал.
— Аааа. — Харрис дернул себя за бороду. — Да, помню. Красавчик, стало быть.
Он задрал лицо к небу и разразился гулким хохотом, от которого мне стало не по себе.
— Значит вот что, приятель — внезапно смех стих и Харрис навис над мной. — Сейчас ты будешь драться с Калле, если победишь ты — то будем считать, что ты кое-как мне подошел. Ну, а если победит он…
— То, что? — мне одинаково не понравилось ни то, что эта бородатая горилла замолчала, ни пакостные улыбки собравшихся на полуюте пиратов.
— Ну, иногда в походе нам бывает скучно, а ты такой… Красавчик! — и лысый чорт причмокнул губами.
Вот скотина! И потом — куда смотрит «Радеон», что за хренова пропаганда насилия и гомосексуализма!? Валяев, чтобы тебе пусто было, это явно твои штучки! Ох попомнишь ты меня, в следующий раз я тебе слабительного напополам со рвотным в коньяк сыпану. А может еще и снотворного добавлю!
— Эва как — я положил руку на эфес шпаги. — Не припоминаю такого пункта в подписанном договоре.
— Договор! — захохотал Харрис. — Договор, вы слышите?
Вокруг нас собралось уже человек десять, это были крепкие мужики с тяжелым взглядом и с изрезанными шрамами лицами. Надо думать, что это были мои потенциальные соратники, хотя их задумчивые взгляды меня как-то слегка напрягли, поскольку я до конца не понимал, что именно они пытаются оценить, и с какой точки — с профессиональной или плотоядной?
— Ладно, приятель, хорош реготать — я рассудил, что если здесь что и котируется, то уж точно не хорошие манеры. — Кого там надо к праотцам отправить?
— Ишь ты! — Харрис прекратил смеяться. — Прямо вот так, к праотцам? Калле, надеюсь, ты уже объяснил, кому что из твоего добра достанется, после того, как ты уйдешь в команду к Одноногому?
— А как же — ответил ему один из тех поединщиков, которые звенели саблями в тот момент, когда я пожаловал пред очи Харриса. — Все всё знают, тебе я, к слову, завещал статуэтку голой бабы, ну ту, что я на Надветренных взял, с пару месяцев назад. С живыми у тебя по слухам не очень-то выходит, так хоть с этой побалуешься! А что удобно, уютно, спокойно и слов разных нежных ей говорить не надо!
Окружившие нас корсары разразились хохотом, при этом Харрис смеялся громче других. Сдается мне, что здесь, в абордажной команде, есть свобода слова, надо же.
— Ну, Красавчик, вот его попробуй заколоть своей зубочисткой. — Харрис уселся поудобнее. — А ты, Калле, смотри его не прибей, очень он мне нравится! Ну, по крайней мере постарайся этого не сделать.
— Вот уж не знал, что в абордажной команде такие нравы — хмыкнул я, снимая ремни, ножны и колет. И попортить жаль, если чего, да и мешать не будут. — Ну, когда боец провинится, тут все ладно, понятно, ты его наказываешь, что уж теперь. А вот когда ты с абордажем прокалываешься, тебя Тревис за ошибку пользует или Дэйзи каким предметом наказывает, ну там, ручкой от швабры или еще чем?
Улыбка сползла с лица Харриса, а его рожа покраснела как борщ. Ерш твою медь, я угадал что ли? При этом раздалось дружное ржание окружающих, которые похоже эту скользковатую шутку оценили. А вот нечего меня стращать!
— Рррых! — Харрис повел бордовой шеей — Шутник, стало быть, да? Я передумал, Калле, подрежь-ка ему язычок, да по полной!
— Надо бы ему кровь пустить — озабоченно сказал я корсарам, стопившимся на полуюте. — Или краник в голову вкрутить какой, чтобы пар выпустить, вон он, бедолага, как покраснел, не преставился бы!
Я достал шпагу и махнул ей пару раз.
— Пока не посмотрю, как тебя проучат — не помру — заверил меня Харрис.
