Палуба была пройдена довольно быстро, Летум никогда не видел, чтобы торжественный караул Почетной Стражи Диктатора двигался столь стремительно. Он вообще никогда не видел, чтобы мертвых так спешили доставить к месту захоронения.
Впрочем, бывать ему доводилось лишь на особо пышных церемониях, которые никак не могли состояться без участия Летума Вагнера (порой - как в прямом, так и в переносном смыслах). Большая же часть жителей Автократии, не говоря уже о Пограничье, не могли даже надеяться на нечто вроде того, что он наблюдал в данный момент. Провожать покойных в их последний рейд пришли, как-никак, пять сотен человек.
Никто не плюнул в безголового лейтенанта. Лишь некоторые осмеливались проводить бездыханное тело взглядами, полными ненависти или презрения. Как же так, их лишат радости сплясать на могилке?..
Лейтенанта внесли в трюм. Носильщики неловко опустили доску с телом на пол, чтобы тут же отойти в сторону, растирая кисти и плечи. Фрейзер и впрямь отличался большими габаритами. Летум пригляделся. Кто-то снял с трупа скафандр и, омыв тело, облачил в чистую форму защитного цвета. Картину портило лишь отсутствие головы.
"Отец бы мной гордился", - подумал Летум, откровенно провоцируя. Голос не поддался.
Рядом с лейтенантом ложились все новые и новые трупы. Недвижные тела, белые лица с синими губами. Закатившиеся белки глаз, рты, оскаленные в гримасах предсмертной ярости, боли. Глядеть на это Летуму было противно и страшно. Не хотелось думать, что когда-нибудь его ожидает тот же удел; что когда-нибудь сам Летум Вагнер будет лежать на такой вот доске, в окружении безразличных лиц "приглашенных", с оскаленной физиономией дожидаясь погрузки в мусорный шлюз. Когда-нибудь и его самого - бесполезный мусор - запихнут в такой вот люк, чтобы выбросить в холодный, неприветливый космос. Так и будет.
Вздрогнув, он отвернулся. Мимо пронесли Цаплю. Роль носильщиков играли те самые четверо отсутствующих. Трех других мертвых бойцов из его роты несли рядовые из других абордажных групп. Видимо, - решил Летум, - на корабле все же имеется некий комитет по организации похорон.
Трупы рядами ложились на палубе. Двадцать семь человек. "Братья", - как говорил капитан. "Что ж, для братьев и могила одна".
Наконец все носильщики освободились и отошли к переборкам, почесываясь и растираясь. Капитан сделал несколько шагов, театрально прокашлялся, изображая на лице печаль пополам с болью от желудочных колик; начал толкать неспешную речь.
Летум был бы рад заткнуть уши, но общественность могла не понять. От слов и голоса капитана за версту несло обманом, притворством и безразличием, как от дохлого пса, неделю провалявшегося на палящем солнце - разложением.
Было и еще кое-что, что Летум уловил далеко не сразу: какая-то затаенная радость, что "это случилось не со мной, а с ними, ребятки. Я в очередной раз провел вас, олухи вы безголовые. Сейчас сбросим весь этот мусор..." Вот, что, по мнению Летума, капитан хотел бы сказать.
(Как уже говорилось, сам Летум, какое бы презрение и цинизм он ни испытывал по отношению к живым, к мертвым относился с трепетным уважением. Кто знает, вдруг замолвят словечко?)
На самом же деле шкипер сыпал словами, исполненными глубокой печали и боли, прочувствованными до глубины души, будто отдавал Смерти родных сыновей. При этом он изъяснялся так просто и ясно, что даже самый малограмотный рядовой мог уловить смысл сих емких фраз.
Летума начало поташнивать. Такого бреда ему не доводилось слышать уже довольно долгое время. С прощальной речью не могла сравниться даже та великая речь, обращенная к выжившим в трюме негритянского судна. Сейчас Хоукинс обращался к мертвым торжество и радость победы сменились печалью и горечью утраты.
Летум с неохотой признал, что шкипер все-таки человек талантливый. Пираты завороженно слушали. Все спящие проснулись, никто даже не ковырялся в зубах. Казалось, харизма капитана оглушила всех, лишив всякой воли к сопротивлению.
Но нет - стоило только Летуму поменять опорную ногу, как Смайлсон повернулся и быстро подмигнул. На тонких губах лейтенанта мелькнула презрительная усмешка.
Летум поглядел на спину капитана - широкую, открытую для любого удара. Желание послать в нее лазерный луч было почти непреодолимым. Летум стиснул челюсти, с удивлением осознав, что крепко сжимает в руке ребристую рукоять. Бластер вернулся в кобуру.
Наконец весь жалкий фарс подошел к концу. Капитан несколько разочаровал Летума - слезу так и не выдавил. Отдохнувшие носильщики начали деловито грузить трупы в мусорный шлюз - за руки, ноги, забрасывая покойных в отсек. Как в топку.
-Прощайте, друзья. - Тихие слова капитана разнеслись по всей палубе.
Один из пиратов дернул за рукоять, и шлюз выплюнул в космос первую партию мертвецов. Хоукинс развернулся, проследовав мимо отсека к лифтовой шахте. Очевидно, это и был конец похорон. Пираты начали разбредаться по палубе. Медленно, неуверенно, под бимсами вновь зазвучали соленые шутки и громкий смех.
