— А я хочу предложить вам иную работу, Андрей. И там пригодится ваше знание немецкого языка.
— Это работа в НКГБ?
— Работа на той стороне. Андрей.
— На той стороне? Вы хотите сказать…
— Да. Работа в разведке. И я знаю, что вы пока имеете самое смутное впечатление о такой работе. Но сейчас это не самое главное. Вы владеете немецким, и вы молоды. Мы не станем придумывать вам легенды. Вам не нужно учить чужую биографию. Вы останетесь Андреем Рогожиным. Вы не станете ничего скрывать от немцев. Вы расскажете им правду. О том, кто вы, и кто ваши родители.
— А зачем это?
— В итоге вы должны попасть в Дабендорф. Иной задачи я пред вами пока ставить не стану.
— Дабендорф?
— Это деревня в 40 километрах от Берлина. Там находится кадровый учебный центр, который носит название Отдел восточной пропаганды особого назначения.
— И что это за отдел?
— Школа для подготовки офицерских кадров для русских частей.
— Русских?
— Из тех, кто служит немцам. Школу создали по инициативе генерала Гелена и полковника фон Штауффенберга с целью подготовки пропагандистов восточных дивизий Вермахта.
— И что я там буду делать?
— То, что вы умеете лучше всего. Андрей.
— Я вас не понял.
— Вы будете учиться.
— Учиться? У немцев?
— Я не стану пока давать вам никаких заданий. Вам просто нужно попасть в Дабендорф.
— Но что потом?
— Потом с вами свяжутся. Андрей. На территории Дабендорфа размещаются редакции русских газет «Заря» и «Доброволец». И вы сможете впоследствии пристроиться корреспондентом в одну из них, учитывая ваше образование.
— Но как я попаду в Дабендорф?
— Это, я уверен, произойдет само собой.
— Это как же?
— Вы отправитесь на фронт, как и хотели. Но не военным переводчиком, а рядовым в пехоту. Я организую вам попадание в плен к немцам.
— В плен?
— Именно. Вас не должны убить и мои люди в агентурной разведке сделают все, чтобы вы достались немцам невредимым. А там уже дело техники. Вы попадете в лагерь для военнопленных и когда к вам придут вербовщики вы запишетесь в РОА.
— В РОА?
— К предателям Родины, товарищ Рогожин. Вы захотели жить и пошли служить немцам. Вот и все. Все пойдет естественным путем.
— Но что мне там делать?
— Я уже сказал учиться военному делу. И попутно знакомиться с другими людьми, что предали Родину.
— Но разве не нужна для такой работы специальная подготовка?
— Очень нужна, товарищ Рогожин. Но у вас этой подготовки не будет. Вернее неделя для подготовки у вас есть. Вы ведь пока не военный?
— Нет.
— Вот и отлично. Станете новобранцем и попадете в плен. Учить легенду вам не нужно. Вы расскажете свою собственную жизнь. Исключение составит только этот разговор со мной. Об этом говорить не нужно ни при каких обстоятельствах.
Передовая и лагерь для военнопленных.
Март. 1944 год.
Андрей.
Ровно через месяц он был на передовой и сжимал в руках винтовку. Солдат не хватало и курсы подготовки бойцов сильно сократили.
В военкомате комиссар Игнатьев узнав, что перед ними студент со знанием иностранных языков, сразу доложил по начальству. Таких людей было приказано отправлять в особую часть.
Но вместо начальника особой части с ним стал говорить старший майор из НКГБ.
— Вы говорите про товарища Рогожина?
— Так точно, товарищ старший майор! — ответил военком. — Такого я давно не встречал. Четыре иностранных языка и немецкий! При такой острой нужде в военных переводчиках!
— Я вас понимаю, товарищ Игнатьев. Но товарища Рогожина вам следует отправить в пехоту.
— В пехоту? — не понял военком. — Я же сказал вам, товарищ старший майор, что Рогожин…
— Владеет четырьмя языками. Я это слышал, товарищ военком. И еще раз хочу повторить мой приказ — отправить товарища Рогожина в пехоту. В строевую часть. Вам скажут в какую.
— Но…
— Вы меня поняли, товарищ военком?
— Так точно, товарищ старший майор государственной безопасности! Но что делать с его документами?
— Потеряйте справку о месте его учебы. Пусть он пройдет у вас как простой доброволец.
— Я вас понял, товарищ старший майор.
— Вот и отлично, товарищ Игнатьев. И после того как вы оформите Рогожина, вам следует явиться ко мне.
— К вам?
— На Лубянку. Это простая формальность, товарищ военком. Подпишете документ о неразглашении.
Игнатьев понял, что совать нос в дела НКГБ не следует…
***
Враги были совсем недалеко от него. Окопы немцев всего на расстоянии километра.
— Парень, — обратился к Андрею пожилой старший сержант Кумушкин. — Ты не робей. Слышь?
— Я не робею, — ответил Андрей.
— Немцы попрут в атаку скоро. Им до зарезу надобно наши позиции отбить. Три дня назад эти окопы штрафники заняли. Говорят, почти половину батальона положили здесь. А нам приказано держаться и позиции не сдавать. Ты стрелять-то умеешь?
— Нас учили.
— Учили, — усмехнулся старший сержант. — Знаю, я как вас учат.
Над позициями появились «Юнкерсы» и вниз полетели бомбы. Андрей залег на дно окопа и вжался в землю. Это было его первое столкновение с войной.
— Когда «лаптежники» станут наши позиции утюжить, ты главное. Не суетись. Вжимайся в окоп и жди.
