Когда Роури так внезапно покинула их, и Олдин нуждался в поддержке, она ни словом ни взглядом не выдала своих чувств, соблюдая границы и храня подруге верность даже после того, как её не стало.
— Всё еще может наладиться, Олдин.
Ей показалось, что его плечо под её ладонью немного обмякло.
— Марго, ты не представляешь, как я благодарен тебе. Иногда мне кажется…
Тут он замолчал, боясь признаться себе в том, что его благодарность давно уже переросла в нечто иное. Но как он мог сказать ей об этом, когда Роури и Кэтрин всё равно были в его сердце сначала. А уже потом Маргарет.
Конечно, он не мог не заметить её тогда, они обе пленили его — одна своей нежностью и кротостью, другая как экзотическая птица с переливающимся оперением.
Но Роури ему захотелось сильнее. Он задавал себе потом этот вопрос — почему? Потом уже, когда он возмужал и появилась Кэтрин, он понял в чем причина — ему сразу захотелось защитить её от всех. Её ранимость и трепетность перевесили безупречную красоту подруги.
А может, он испугался. Так подумал он сейчас и тут же ответил себе: нет, его любовь к жене была чище и прозрачней бриллианта.
Рука Маргарет была почти невесомой на его плече, однако от неё шло тепло и он невольно отогревался рядом с ней.
— Олдин, мне пора возвращаться, — негромко сказала Маргарет. Он вздрогнул. Нет. Пожалуйста, не сейчас.
— Марго…
— Послушай, — перебила она, — я могу остаться еще на три дня. К тому времени они уже вернутся. А я смогу уехать.
— Зачем тебе уезжать? — бесцветным голосом спросил Олдин. Если бы Маргарет могла на него злиться, она бы так и сделала. Но она испытывала к нему только всепоглощающую нежность. Он был таким большим и уязвимым.
Олдин снял её руку со своего плеча и приложил к своей груди. Сердце билось часто и неровно.
— Маргарет…
Она вдруг испугалась — что может последовать за этим? Стоило ли что-то менять, когда они столько лет были друзьями?
Однако, он заговорил, казалось, о другом.
— Ты, конечно же помнишь тот день…
Маргарет знала о чем он. Тот день, когда он, веселясь и ликуя по случаю трехлетия дочери, уговорил Роури поехать с ними на охоту. Но вспоминать об этом она не хотела — слишком было больно.
Подруга её недолго пробыла женой и матерью, в тот день она оставила мужа и дочь. Как говорили все их друзья и близкие: “Ангела забрали небеса”
Олдин не простил себе никогда, что настоял в кураже на том, чтобы Роури присоединилась к ним. Он осиротил дочь и осиротел сам.
Когда в последствии ему предлагали привести в дом новую хозяйку, он даже не понимал как — разве он имел право быть счастливым? Он должен только растить дочь и любить её за них обоих.
Долгие годы провел он аскетом, забыв о том, что он мужчина. Лишь сегодня он посмотрел на Маргарет другими глазами — он ни за что не хотел отпускать её. Он понимал, что скорее всего он не нужен ей. С проблемной дочерью и разбитым на всю жизнь сердцем.
— Марго, не уезжай. Я виноват кругом перед всеми, только перед тобой моя совесть чиста. Ты не представляешь, насколько ты мне дорога.
Маргарет понимала, что от отчаяния он сейчас сделает ей предложение, но разве так оно должно было прозвучать?
— Хорошо, я останусь, — торопливо сказала она. С этим мужчиной она готова была провести всю свою жизнь, но даже страшно было подумать, что он сделает её своей не по велению сердца, а из страха остаться в этот момент одному. Уж лучше избежать этого унижения. Она останется дальше держать его за руку и защищать его так, как она всегда хотел защищать Роури и Кэтрин.
Олдин выдохнул, не скрывая облегчения. Он действительно готов был сделать предложение единственной, с кем ему было хорошо и спокойно. И в глубине своих чувств, он желал её. Но сначала пусть всё разрешится с Кэтрин. Маргарет не заслужила жеста его отчаяния. Нужно содрать с себя этот панцирь, через который он не впускал в своё сердце любовь к ней. Но, видимо, время пришло.
Он посмотрел на неё взглядом, которым словно просил: “Подожди еще немного, еще совсем немного”
Они стояли в безмолвном диалоге, и не заметили, как изящная карета съехала с холма и стала приближаться к дому.
После ухода Марка я еще долго сидела там же, на полу, думая о том, что он открыл мне. Значит, можно вот просто так взять Лису и вернуться с ней домой?
Я поймала себя на мысли, что незаметно для себя назвала Англию своим домом.
Но можно ли было пускаться в эту авантюру, полагаясь только на слова Марка? Я очень хотела ему поверить, дочерью он бы никогда не рискнул, значит это было безопасно для неё.
А как я оставлю Марию одну?.. С другой стороны она и так посвятила мне и Лисе все эти годы, может ей хочется своей жизни?
В общем, мне предстояло принять важное решение. Сердце заныло от желания увидеть скорее Джастина и прекратить его мучения, которые выливались в каждой строчке его письма.
Я, наконец, встала и порылась в сумке, разыскивая телефон. Мессенджер показывал, что есть непрочитанные сообщения. И все от Марка.
“Я прошу тебя очень хорошо подумать и не делать этого”
“Натали, поверь моему слову: ты совершишь большую ошибку”
