Больше всех был испуган молодой паренек лет семнадцати. Малание заметила, что он еще далее не бреется. Вдруг ее охватила жалость. Ребенок же, у него тоже, поди, мать где-то ждет, волнуется. Малание решила, что, если придут красные, она не даст его в обиду.
— В подпол, живо! — крикнула Малание молодому солдатику. — Вот за ними! — она кивнула на невесток и внучат.
— Заткнись, пристрелю! — крикнул командир на Малание.
Он взял паренька за шиворот и вытолкнул из избы, погрозив Малание кулаком, и выбежал сам, на ходу застегивая пуговицы кителя.
— Бабушка, убьют, иди скорее! — кричали внучата из подпола.
— Приду, приду, — успокаивала их Малание и уже для себя вполголоса продолжала: — Если придут красные, да еще Рийко с ними, надо стол накрыть, ведь устали, поди, проголодались.
И, суетясь, начала доставать рыбу, картошку, молоко.
Перестрелка продолжалась. Доносилось протяжное «ура». В полумраке виднелись силуэты солдат, бегущих через пролив на другой берег. Кто-то убегал, кто-то преследовал. Наконец темные фигуры скрылись в лесу за проливом. Потом наступила тишина. «А где же Рийко, почему не идет домой?» Малание крикнула в подпол:
— Вылезайте, все кончилось. Война убежала в лес, за пролив.
На крыльце кто-то затопал ногами, очищаясь от снега. И не один. Малание с надеждой смотрела на дверь.
Вошли трое красноармейцев. Нет, среди них не было Рийко, был только его друг Нифантьев, из Олонецкой Карелии.
— А где же мой сынок? Неужели?!. — Мать не могла даже произнести страшное слово.
— Не волнуйся, — ответил Нифантьев по-карельски. — Жив, здоров, только его нет с нами. В другом месте он.
— В Кестеньге, что ли?
— Такие вещи не спрашивают. — Нифантьев, улыбаясь, погрозил пальцем.
Солдаты заглянули в другую комнату, осмотрели кладовку.
— Одинаковые вы все, — ворчала Малание. — От родной матери скрываете, где сыновья. А Васселей ведь там, в Коккосалми. Его послали против Кестеньги воевать.
Нифантьев переводил ее слова товарищу, видимо командиру.
— Откуда знаешь? — спросил он у Малание.
— Но я ведь все слышу, все вижу. Молчу, но себе на уме.
— Вот разведчица! — засмеялся командир. — Не осталось ли белых? — спросил он, открывая лаз в подвал.
— Ниету биэлойта, — Малание поняла вопрос, — убегайтих.
Солдат обошел сарай, хлев. Малание выхватила из-за иконы бумагу и протянула красному командиру.
— Что?! Это еще что такое?! — удивился командир. Малание побледнела. Ай-яй-яй, не ту бумагу дала!
Нифантьев стал что-то быстро объяснять командиру, тот вначале недоверчиво кивал головой, потом прочитал другую бумажку, лицо его прояснилось, он начал улыбаться:
— Не путай, мамаша. Такие вещи нельзя путать, — и добавил: — А Рийко ваш — хороший солдат. Я знаю его.
Увидев, что солдаты смеются, дети осмелели. Карапуз Пекка, сын Васселея, стал царапать иней на стволах винтовок, прислоненных к стене.
— Не трогай! Стрелять будут! — воскликнула Малание. И, немного успокоившись, добавила: — Никогда не трогай винтовок, слышишь, никогда!
Командир вынул из вещевого мешка банку мясных консервов, вскрыл ее ножом и протянул Малание:
— Разогрей детям.
Комната наполнилась ароматом горячих консервов. Потом командир смотрел, как ребятишки проворно уплетали бульон с душистым мясом. Вздохнув, он открыл вторую банку. Малание была занята своими мыслями. Она твердила про себя слова молитвы, просила бога поберечь этого доброго красного командира от пуль.
В доме установили телефон. К этому новшеству Малание уже привыкла. Не раз тут был телефон — то у белых, то у красных. Она уже не удивлялась тому, что черт носит по проводам человеческие слова на десятки километров. Надо же и черту чем-то заниматься…
Дни шли за днями, и, казалось, люди устали убивать друг друга. Но старая мать знала: война еще не кончилась. Беспокойство не покидало ее. Сыновья — один против другого — где-то под Кестеньгой. Материнское сердце ныло. Малание решила, что можно снова привезти домой мешок ячменя. Чего доброго, отсыреет там в снегу. Она надела лыжи и пошла знакомой дорогой. Вот островок, вот скала, но мешка нет. Она обошла островок, исковыряла палкой весь снег вокруг, мешка как не бывало.
Обратно шла в слезах. Разберись поди, кто взял. Все хороши — и белые, и красные, — последний кусок готовы отнять у детей, с горестью думала старая мать. А она еще молилась за них. Черт бы всех побрал! Лишь бы сыновей бог сохранил!
Придя домой, она обрушилась на Нифантьева. Он понимающе кивал головой.
— Да, могло случиться, что красноармейцы нашли мешок и взяли. Они ходили по лесам, искали припрятанное оружие и продовольствие. Но в беде не оставим, не волнуйся, — обещал он Малание.
И действительно, когда мимо деревни проходил обоз с продуктами, солдаты притащили Малание полный мешок ржаной муки. Малание даже прослезилась от радости и снова молила бога за них. Как хорошо, что Рийко с такими славными, добрыми людьми!
