Старый папин финский письменный стол. На боку процарапанные шилом в день смерти Брежнева слова из Библии: «Мене, мене, текел, упарсин».
Кухня только какая-то не такая, с прибамбасами, а у нас была простенькая. Холодильник «Саратов». А внутри — почему-то одни немецкие продукты, знакомые йогурты из «Лидла», сыры и колбасы из «Альди». Плита «Лысьва». Тарелки и чашки итальянские.
Открыл дверь на лестничную клетку, а там красный огонек пляшет.
— Вы кто?
Темнота ответила: Не узнал, что ли. жидок?
— Старлей?
— К вашим услугам. Но теперь я для вас просто Гена. Буду вас охранять. А внизу, в машине изнывает от скуки Петро. Зубы точит на вас.
— Пусть лучше себе шишку точит в «Зимней сказке!»
— Да вы стали тут у нас храбрецом, товарищ Розен!
— Кофе хотите?
— Рад бы, но не положено. Вы потом Колобку проболтаетесь, и мне по шапке дадут. Нет уж, теперь вы — овечка, а я ваш охранник-волк. Такое у нас распределение ролей. Ложитесь спать, не думайте ни о чем, утро вечера мудренее, завтра погуляете, посмотрите на новую Москву, кое-что поймете, может быть, потихоньку все и разрешится. Больше ничего вам сказать не могу, они там считают, надо, чтобы вы сами… Спокойной ночи!
Гена захлопнул дверь, а я к лежбищу своему потянулся. Мучительные вопросы терзали меня как августовские мухи.
Не лгал ли подонок Колобок? Неужели всех моих действительно в заложники взяли? И сына, и его семью, которая меня и в глаза не видела? Первую жену? Бедную Марику из Франции похитили? Пли с теплохода? Подводную лодку что ли посылали?
Надо бы позвонить по нескольким телефонам, которые случайно не забыл. Может, прямо сейчас и звякнуть? Нет, предупредил тебя Бабель: «Не навлеките беду еще на кого. Попросишь кого-нибудь о помощи и его тотчас схватят и к остальным — в кутузку».
Что он имел в виду, когда говорил — кое-что поймете? Что еще тут понимать? Сцапали, заложников взяли, шантажируют, опозорят, натравят на меня совков, а потом на площадь вытолкнут и народ меня на части разорвет.
Но для этого не надо было мои книги собирать и письменный стол у нынешнего хозяина изымать… да и квартира наверное не пустовала. Достаточно было меня арестовать и в крысятник. Что же у них еще на уме? Какого лешего они со мной возятся? Что будет «не так. как ожидаю»? Что «невозможно и фантастично»?
Да… тут все не так… все невозможно и фантастично.
Двор, дом, подъезд, квартира, книги… все какое-то ненастоящее!
И первая жена. Натка… что-то в ней было странное… неестественное… только вот что?
Понятно, что. Такой ласковой и страстной она с тобой и в первую брачную ночь не была!
Эта, теперешняя. Натка была такой, какой ты хотел видеть свою жену тогда, в семьдесят восьмом. И не постарела она совсем.
Надо отоспаться.
Заснул… и вот, лежу на песке, на краю крутого невысокого обрыва… кругом провалы, осыпи, по берегам пересохших потоков возвышаются конические башни, похожие на положенные друг на друга толстые оладьи из глины и коричневого песка. Ландшафт этот я узнал… видел его с Масады… только там все светлое, искрящееся, соляное, а здесь темное.
Серо-лиловое сумеречное небо то и дело озаряют электрически оранжевые сполохи. Никакой растительности, кроме перекати-поля. Карстовые ямы зияют… из них доносятся странные глухие звуки. Скорпионы? Посмотрел на свои пальцы… под ногтями грязь… это не мои руки… шестипалые… с перепонками. Ноги тоже не мои, вытянутые, как у баскетболиста, жилистые ходули… каждая с двумя коленями. Верхнее смотрит вперед, а нижнее назад.
Встал, отряхнулся, побежал… прыгнул… в прыжке раскрыл перепончатые крылья и спланировал как летучая собака. Приземлился неудачно. Лег на спину… стемнело… на небе показались незнакомые созвездия… взошли сразу две Луны, обе полутемные, фиолетово-свинцовые.
Кто-то дернул меня за руку и что-то гортанно пропел… это было такое же существо, как ня… самка… она приблизила свою голову с крупными зазубренными мандибулами к моей шее, как будто принюхиваясь… затем мотнула головой, как бы давая знак — за мной… прыгнула и полетела.
Я бросился за ней.
Мы мчались как остервенелые дьяволы по песчаным барханам, скакали с обрыва на обрыв, летали, приземлялись, кувыркались в холодном песке, вскакивали, вновь прыгали и парили, парили между свинцовыми лунами и изрезанной оврагами землей.
Я пытался догнать ее, но она была больше, сильнее и быстрее… иногда она поджидала меня, сидя на песке как йогиня… мандибулами вверх.
Своей синеватой шестипалой лапой она указывала мне на колоссальную, всю составленную из мерцающих бриллиантов, статую богомола с воздетыми к небу передними конечностями, вокруг которой порхали светлячки.
Мы совокупились с ней в полете, как пчелы.
Она откусила мне во время оргазма голову.
Проснулся я как в мыле. Принял душ. Зубы почистил. Опять двадцать пять. И мыло, и паста, и щетка немецкие. И туалетная бумага. Кофе выпил растворимый. «Арабика», фирма «Контал-Пенни». Булочку съел с козьим сыром. Сыр французский, но надпись на бумажке по-немецки. Что же это, господа?
