Под южными небесами полностью

Онъ выпилъ вмѣстѣ съ докторомъ по рюмкѣ коньяку и только сталъ жевать шоколадную лепешку, какъ увидалъ, что съ дальняго стола ему киваетъ Оглотковъ. На этотъ разъ Оглотковъ былъ въ смокингѣ и въ черномъ цилиндрѣ. Онъ тотчасъ-же подошелъ къ супругамъ Ивановымъ, которые за неимѣніемъ свободнаго столика должны были стоять, и предложилъ свое мѣсто за столикомъ Глафирѣ Семеновнѣ. За столикомъ сидѣла жена Оглоткова -- молодая дама, съ круглымъ купеческимъ лицомъ, блондинка, совершенно безъ бровей и вся въ бѣломъ.

-- Супруга моя Анфиса Терентьевна... Мадамъ Иванова...-- тотчасъ-же отрекомендовалъ Оглотковъ дамъ.-- Николай Иванычъ Ивановъ, нашъ петербургскій коммерсантъ.

Познакомился съ Оглотковымъ и докторъ Потрашовъ. Мужчины окружили сидѣвшихъ за столикомъ дамъ. Оглотковъ жевалъ тарталетки съ пюре изъ абрикосовъ и говорилъ:

-- Наѣшься вотъ передъ обѣдомъ этой разной сладкой дряни, а потомъ за обѣдомъ ничего въ горло не идетъ.

-- Такъ зачѣмъ-же ѣсть-то?-- сказалъ докторъ.

Оглотковъ развелъ руками.

-- Такъ здѣсь принято среди высшаго общества. Назвался груздемъ, такъ полѣзай въ кузовъ. Не побываешь у Миремона и ужъ чего-то не хватаетъ.

-- Выпили-бы чашку кофе, вмѣсто того, чтобъ ѣсть пирожки,-- посовѣтовалъ докторъ.-- Кофе не отнимаетъ аппетита.

-- Сейчасъ чай пили по-англійски. Послѣ концерта у насъ былъ "файфъ оклокъ". У насъ здѣсь англійскій регуляторъ.

-- То-есть какъ это? Какой регуляторъ?-- недоумѣвалъ докторъ.

-- Тьфу ты, регуляторъ!-- плюнулъ Оглотковъ.-- И я-то: регуляторъ! Режимъ... Англійскій режимъ... Мы здѣсь все по-англійски... отъ доски до доски... Вотъ завтра въ десять утра на игру въ мячъ приглашенъ я въ здѣшній англійскій клубъ. Игра-то ужъ очень мудрено называется, такъ что боюсь ее и называть, чтобы не провраться.

-- Лаунъ-тенисъ?-- подсказалъ докторъ.

-- Вотъ, вотъ... Лаунъ-тенисъ... Съ лордомъ однимъ завтра играть буду... съ настоящимъ лордомъ... Потомъ изъ египетскаго посольства одинъ будетъ...-- похвастался Оглотковъ.

А мадамъ Оглоткова щурила въ это время свои и безъ того маленькіе заплывшіе сальцемъ глазки и разсказывала Глафирѣ Семеновнѣ о концертѣ классической музыки, на которомъ она была часъ тому назадъ.

-- Это восторгъ! Это восторгъ что такое!-- говорила она.-- Бахъ... Берліозъ... Мендельсонъ... Ахъ, какъ жалко, мадамъ Иванова, что вы не были на этомъ концертѣ! Это буквально упоеніе... Я закрыла глаза и чувствую, что уношусь подъ небеса. Впрочемъ, въ слѣдующій понедѣльникъ будетъ второй такой-же концертъ, и я совѣтую вамъ побывать. Валеръ!-- обратилась она къ мужу.-- Намъ, монъ шеръ, пора ѣхать. И такъ ужъ темнѣетъ, а надо еще прокатиться по Рю де-Руа. Я обѣщала встрѣтиться съ графиней Клервиль. Она будетъ верхомъ и съ ней этотъ турокъ... Какъ его?.. Вы знаете, мадамъ, здѣсь есть турокъ, который прекрасно говоритъ по-русски... Ага-Магметъ.

-- Позвольте... Да онъ вовсе и не турокъ, а жидъ...-- замѣтилъ докторъ,-- Одесскій жидъ... Коммиссіонеръ по пшеницѣ. Я его отлично знаю.

-- Не знаю. Его здѣсь всѣ считаютъ за турка,-- отвѣчала мадамъ Оглоткова, и стала прощаться съ Ивановыми.-- Надѣюсь сегодня встрѣтиться въ Казино? Сегодня тамъ маленькій суаре дансанъ.

-- Будемъ, будемъ... Непремѣнно будемъ, мадамъ Оглоткова,-- отвѣчала Глафира Семеновна.

Они всей компаніей стали выходить изъ кондитерской. Въ дверяхъ имъ повстрѣчался сѣдой черноглазый статный мужчина въ сѣромъ пальто и сѣрой шляпѣ, съ толстой тростью въ рукѣ и въ золотомъ пенснэ на носу. Докторъ Потрашовъ кивнулъ на него дамамъ и шепнулъ:

-- Вотъ это настоящій турокъ и даже паша, приближенный къ султану.

-- А не похожъ. И безъ фески,-- замѣтила мадамъ Оглоткова.

-- Оттого, что съ ногъ до головы европеецъ. Феску онъ только у себя на родинѣ носитъ.

На улицѣ супруги Оглотковы сѣли въ экипажъ, дожидавшійся ихъ у кондитерской, а супруги Ивановы, простившись съ докторомъ, направились къ себѣ въ гостинницу обѣдать.

На улицѣ ужъ зажглись фонари. Гостинница была въ десяти шагахъ.

-- Пообѣдаемъ дома, отдохнемъ часикъ -- и въ Казино,-- говорилъ Николай Ивановичъ.

Лишь только они подошли въ гостинницѣ, хозяинъ гостинницы тотчасъ-же распахнулъ передъ ними дверь и первыми его словами, обращенными къ супругамъ Ивановымъ, была французская фраза:

-- Могу я уговориться съ вами теперь о пансіонѣ, мадамъ и монсье?

-- Тьфу, ты! Опять пансіонъ!-- плюнулъ Николай Ивановичъ и закричалъ:-- Апре, апре дине пансіонъ!

XX.