Под южными небесами полностью

-- Да, опухоль. Есть опухоль. Синякъ и опухоль,-- подхватили Оглотковы.

Прибѣжалъ американецъ и принесъ стаканъ содовой воды. Николай Ивановичъ выпилъ содовой воды и, отирая лицо платкомъ, пошелъ въ кіоскъ, чтобы умыться. Всѣ слѣдовали за нимъ. Онъ слегка прихрамывалъ.

-- Ты, должно быть, что-нибудь съ ногой сдѣлалъ!-- кричала ему жена.-- Ты хромаешь.

-- Маленько отдаетъ въ правую колѣнку, но ничего...

-- Несчастный! И дернула его нелегкая полѣзть на эту трапецію! Что носъ разбилъ, не бѣда, но отъ синяка на глазу долго мѣтка останется.

-- За то съ принцемъ... съ настоящимъ нѣмецкимъ принцемъ на одной трапеціи...-- отвѣчалъ Николай Ивановичъ.-- Мадамъ Оглоткова, правильно я?

Въ кіоскѣ итальянскій пѣвецъ, спросивъ кусокъ льда у торговки прохладительными водами, началъ тереть Николаю Ивановичу льдомъ ушибленное мѣсто подъ глазомъ и бормоталъ дамамъ что-то по-итальянски, одобрительно кивая головой. Николай Ивановичъ не сопротивлялся.

-- Знаменитые итальянскіе пѣвцы льдомъ натираютъ! Вотъ какой почетъ!-- подмигнулъ онъ женѣ.-- Принцъ, настоящій нѣмецкій принцъ поднялъ меня, когда я упалъ, а итальянскій пѣвецъ натираетъ...

-- Знаменитый американскій велосипедистъ содовой водой поилъ,-- поддакнулъ Оглотковъ.

-- Ну, вотъ видишь, Глашенька, изъ-за этого и упасть съ трапеціи стоитъ. Обо всемъ этомъ мы можемъ написать въ Петербургъ нашимъ знакомымъ,-- закончилъ Николай Ивановичъ и пошелъ умываться въ отдѣленіе кіоска, находящееся за стойкой, гдѣ стояли сифоны съ водой и бутылки съ виномъ.

Когда онъ вышелъ оттуда чистый и причесавшійся, Глафира Семеновна воскликнула:

-- Ну, вотъ! Здравствуйте! У него и носъ съ правой стороны раздуло.

-- За то знаменитый итальянскій принцъ и нѣмецкій пѣвецъ... То бишь, что я... Нѣмецкій настоящій принцъ и американскій пѣвецъ...-- бормоталъ мужъ.

-- Ну, молчи, молчи ужъ, коли языкъ вретъ... Ѣдемъ сейчасъ домой...-- командовала Глафира Семеновна.-- Мы домой, господа. Вы ужъ уступите намъ одну коляску, а до города мы господина американца довеземъ,-- обратилась она къ Оглоткову.

Всѣ распрощались. Нѣмецкій принцъ тоже всѣмъ протянулъ руку.

Обратно въ Біаррицъ ѣхали: въ одной коляскѣ супруги Ивановы и американецъ, въ другой -- супруги Оглотковы и итальянскій пѣвецъ. Американца Ивановы спустили около Портъ-Вье, а сами поѣхали къ себѣ въ гостинницу.

Выходя изъ коляски у гостинницы, Николай Ивановичъ сказалъ женѣ:

-- Первымъ дѣломъ сейчасъ отоспаться. Дѣйствительно я изрядно грохнулся о землю и у меня то тамъ, то сямъ кости болятъ. Положу себѣ компрессъ изъ холодной воды и залягу.

-- Какъ ты къ обѣду-то выйдешь съ эдакой рожей?-- замѣтила Глафира Семеновна.

-- Рожа какъ рожа. Ничего особеннаго... Я смотрѣлся въ зеркало. Немножко поприпухши, но это не важность. У принца рожа по моему еще хуже... Ну, сегодня обѣдъ къ себѣ въ номеръ потребуемъ. А вечеромъ буду писать письмо въ Петербургъ о принцѣ.

Дома Николай Ивановичъ, снявъ съ себя пиджакъ и жилетъ и положивъ на глазъ и носъ компрессъ, дѣйствительно завалился спать и вскорѣ захрапѣлъ и засвистѣлъ носомъ во всѣ носовыя завертки.

Глафира Семеновна, раздѣваясь, смотрѣла на себя въ зеркало, позировала и долго любовалась своей фигурой. Утренній успѣхъ на Плажѣ опьянилъ ее.

"Положимъ, что я хорошо сложена, это я знаю, но должно быть, во мнѣ и еще есть что-нибудь пикантное, если такой успѣхъ... Непремѣнно есть",-- думала она, улыбаясь въ зеркало, поклонилась сама себѣ и вслухъ проговорила:

-- Бонжуръ, мадамъ Ивановъ!

"Посмотримъ, какой завтра при купаньи успѣхъ будетъ!" -- мелькнуло у нея въ головѣ.-- "Сегодня въ красномъ костюмѣ я была эффектна, но нельзя-же все въ одномъ и томъ-же костюмѣ каждый день... Куплю себѣ оранжевый костюмъ. Темножелтый... Мнѣ, какъ шатенкѣ, темно-желтый цвѣтъ также идетъ",-- рѣшила она.

Къ обѣду она будила мужа, но мужъ не всталъ. Она пообѣдала одна и отправилась покупать для себя на завтра темно-желтый купальный костюмъ.

Николай Ивановичъ проснулся только поздно вечеромъ. На столѣ горѣла лампа и кипѣлъ самоваръ. Глафира Семеновна сидѣла у стола и къ темно-желтому купальному костюму пришивала банты изъ черныхъ лентъ.

LX.

-- Наконецъ-то прочухался!-- проговорила Глафира Семеновна полусердито, когда мужъ, кряхтя и охая, сталъ подниматься съ постели.-- Какъ хочешь, а я ужъ пообѣдала. Я тебя будила, будила въ обѣду, даже ущипнула за руку, но ты и голоса не подалъ, а только отмахнулся.

-- Ничего, ничего... Я вотъ умоюсь да чайку малость... Чайку теперь любопытно,-- отвѣчалъ Николай Ивановичъ.-- Еще костюмъ купила?-- спросилъ онъ, смотря, какъ жена пришиваетъ къ желтому купальному костюму банты.

-- Не купаться-же мнѣ все въ одномъ и томъ-же. Пусть ужъ жена украшается, если мужъ съ разбитымъ глазомъ и опухшимъ носомъ.

-- Ужъ и разбитымъ!-- проговорилъ онъ, хотѣлъ жену упрекать по поводу новаго костюма, но чувствуя и за собой вину, что напился и расшибся, умолкъ, хотя подумалъ: "да она себя положительно какой-то акробаткой воображаетъ. Право, она полагаетъ, что купается не для себя, а для публики".