Поэтому мы в экипаже договорились сделать систему кислородного питания кольцевой, а механик по кислородному оборудованию рядовой Гуськов П. Т. и механик по приборам Воробьев Б. Ф. наш проект привели в исполнение. Теперь я мог пользоваться излишками кислорода у Максимова, а штурман — у Куркоткина, хотя штурману обычно хватало своего баллона.
Была усовершенствована по моему предложению система освещения приборов. Реостат позволил давать лампам минимальный накал. Эту работу выполнили электрики Кикнадзе и Баранов. Подсветка теперь не ослепляла, не мешала внешнему обзору. Кроме того, техники отрегулировали антиобледенительное устройство, систему бензопитания из дополнительных бачков, а прибористы техник-лейтенант Крюк И. И. и сержант Ключников Г. М. выверили приборы. Всё это делалось постепенно и проверялось в боевых вылетах, которые, как я уже говорил, производились беспрерывно.
Массированный налет на Берлин планировался несколько раз и всё время откладывался — то ли из-за плохой погоды, то ли по каким-то другим причинам. Овладевшее нами радостное возбуждение постепенно спадало, в конце концов стало казаться, что налет вообще не состоится. Но вот в конце августа нам объявили, что на следующие два дня полеты отменяются, будем проводить окончательную подготовку.
Вечером нас предупредили, что завтра подъем в 3.00, затем перелет на аэродром подскока с полной загрузкой. Последний раз проверили и отладили все узлы и, рано поужинав, легли спать. Но уснуть не удалось. Во-первых, мы отвыкли от такого режима — рано ложиться и рано вставать, да и вообще у нас не было определенного режима, а во-вторых, мешали мысли с предстоящем боевом задании.
В голову лезли всякие мысли и умыслы. До подробностей вставали передо мной картины боевых налетов английской авиации на Берлин в 1940–1941 годах.
…После продолжительного полета по маршруту Москва — Берлин и проведенного вечера в кругу советских друзей за границей полный впечатлений ложишься в постель и засыпаешь крепким, здоровым сном. И тут — раздирающий душу вой сирен и звон литавров с криком: «Люфт-алярм!» Это швейцар гостиницы будит жильцов ударом колотушки по подносу. Воздушная тревога. Все вскакивают и уходят в бомбоубежище.
Мы только один раз уходили в убежище. Потом не стали. Раскрываем настежь окна и наблюдаем всю картину боя.
Город погружен в темноту. Необычно ярко светят звезды. Никаких признаков налета. Тихо. Но вот гигантские щупальцы невидимого спрута — лучи прожекторов нервозно начали ощупывать небо. Какое-то непонятное ощущение вызывает в тебе легкую дрожь. Ждешь чего-то страшного, непонятного. Нарастает рокот приближающихся самолетов. Усиленно шарят прожекторы, всё небо усеяно тусклыми красноватыми блестками — это взрываются снаряды зенитной артиллерии. Слышны резкий треск от выстрелов и немного приглушенные хлопки от разрывов снарядов. Но вот лучи прожекторов скрестились в одной точке, видимо, нащупали жертву, и туда лавиной обрушился огонь зенитной артиллерии. А рев моторов всё нарастает. Уже слышны тяжелые ухающие взрывы падающих на город бомб. Стекла дрожат, вздрагивает здание как от землетрясения. Мы продолжаем с высоты четвертого этажа наблюдать этот щекочущий нервы смертельный фейерверк.
Вдруг прямо в поле нашего наблюдения мы увидели метеором падающий пылающий факел. Это падал подожженный английский самолет. Он рухнул на землю среди домов недалеко от нас и взорвался. Пораженные увиденным, мы умолкли. Стало жутко.
Такие картины мы наблюдали почти каждый раз во время нашего пребывания в Берлине.
А наутро, как и планировалось, мы уже на аэродроме. Бомбы подвешены, бензобаки и подвесные баки заправлены полностью. Нагрузка предельная, с нею надо взлетать и, что самое опасное, садиться на аэродром подскока.
Командиром нашего звена был Саша Краснухин. Лететь с таким ведущим — одно удовольствие. И вообще было приятно идти строем, днем.
На аэродром подскока прибыли благополучно. Самолеты сразу же укрыли и замаскировали на опушке леса. Пока осматривали и дозаправляли самолеты, летный состав отдыхал. Можно было немного поспать, но мешали комары и мошкара. Хотелось пройтись по лесу, но нас предупредили, что там разбросаны мины-лягушки, оставленные немцами. Когда на такую мину нечаянно наступишь, она подпрыгивает и взрывается на уровне головы человека. Два военнослужащих из аэродромной команды во время подготовки к нашему приему подорвались на таких минах.
Настало время обеда.
В столовой я увидел генерала Дрянина, под начальством которого служил еще в 1937 году, генералов Волкова и Туликова.
Значит, мы не одни, с нами летят и другие части. Это придавало уверенность.