— Вася, — говорю Лабонину, — посмотри, пожалуйста, на правый мотор, не горит ли? Температура не падает.
Лабонин приподнялся, глянул вправо и воскликнул: Мать честная, горим! Уже пламя видно.
Техник Стрелец, стоявший в задней турели[5], давно заметил хвост дыма, но решил, что, раз мы ушли от строя, значит, я обо всём знаю.
Повинуясь моей руке, самолет резко клюнул вниз.
— Что ты хочешь делать? — крикнул Лабонин.
— Иду на посадку.
— Уже не успеем!
«Возможно, он прав», — подумал я и выравнял самолет.
Привстав с сиденья так, что голова уперлась в колпак, я увидел правый мотор. Пламя теперь лизало крыло позади мотора, черный дым шлейфом тянулся за самолетом.
Да, только прыгать и немедленно. Подаю команду:
— Прыгать всем!
Штурман открыл дверцу и исчез.
— Все выпрыгнули там сзади?
Молчание.
— Все выпрыгнули?
Значит, все. Теперь моя очередь. Открываю колпак. Сразу пахнуло гарью. Образовавшимся сквозняком в кабину втянуло сначала дым, а потом и пламя. Глаза ничего не видят. Приподнимаюсь, чтобы выбраться через верх из кабины, но встречный поток воздуха прижимает меня к спинке, и преодолеть его не хватает сил. Опускаюсь на сиденье, хватаюсь за штурвал, но не вижу ни приборов, ни горизонта. Самолет дрожит, чувствую, что он принял ненормальное положение.
Снова пытаюсь выбраться. Всем телом подаюсь вперед и делаю сильный рывок вверх. Кажется, помогло. Хотя и прижало к сиденью, но теперь значительно выше. Удерживаясь в этом положении локтями, упираюсь ногами в приборную доску и выворачиваюсь. Струя воздуха подхватывает меня и выбрасывает из самолета.
Вместо шума, грохота, вибрации — первозданная тишина. Чувствую, что спасся, избежал трагического конца. Теперь только потянуть за кольцо. Характерный рывок, и я повисаю. В тот же миг — страшный взрыв почти рядом. Пламя достигло бензобака… Подо мной два парашютных купола. Где же третий? Потом замечаю, что эти два парашюта уже выше меня. Глянул на свой парашют, а у него скручены стропы, и вместо белоснежного парашютного зонта над головой небольшой пузырь.
Видимо, после того, как я скатился по фюзеляжу, вращение продолжалось в воздухе и стропы оказались закрученными.
Не опускаюсь, а падаю. Земля приближается с огромной скоростью. И вдруг — снос. Меня несет спиной в направлении движения. Это опасно. Нужно во что бы то ни стало развернуться, чтобы упасть на четвереньки. Взявшись за стропы, разворачиваюсь, готовлюсь встретить матушку-землю, но стропы постепенно раскручиваются, и мне не удается совершить нужную манипуляцию. Землю я встретил всё-таки спиной.
Невыносимая боль в позвоночнике, но сознание не потерял. Кое-как огляделся. Лежу на пахоте, невдалеке от оврага. За оврагом — деревушка, дальше широкие поля. У края поля торчит киль моего самолета, в воздухе огромный клуб дыма.
В небе, над головой, на высоте 500 метров кружит самолет. Это Саша Краснухин. Как только показался на моем самолете шлейф дыма, он пристально наблюдал за мной, а как только я вышел из строя, он тоже отстал и следил за моим самолетом.
«Только три. Это — Степан. Ему выбираться труднее всех. Неужели Степан?»
Несколько кругов сделал самолет над местом катастрофы, кружился подобно птице, у которой злым охотником подбит детеныш и она носится, издавая жалобные крики, сетуя на свою беспомощность.
Покачав на прощание крыльями, Саша улетел. Я был растроган вниманием друга. Я его понял. И мне хотелось крикнуть ему: «Саша, я жив, жив! Дружище, я жив!»
Боль по-прежнему сверлит спину. Подняться не могу. И вдруг в наступившей тишине слышу приближающийся шум, возбужденный говор. С трудом поворачиваю голову и вижу группу людей, бегущих ко мне. В руках у них вилы, колья…
Понятно… В те дни в каждом населенном пункте из местных жителей создавались истребительные отряды по борьбе с диверсантами и шпионами. Конечно, они оказывали неоценимую помощь в укреплении тыла, но, случалось, и своих иногда принимали за диверсантов.
Впереди группы бежит огромный бородач с обломком косы на длинной деревянной ручке. Превозмогая боль, поворачиваюсь лицом к бегущим, чтобы видны были офицерские знаки различия.
Шагов за десять бородач остановил свое войско — женщин и подростков, осторожно приблизился, вглядываясь, и понял, что я свой.
— Что, больно, капитан?
— Больно.
— Подняться можешь?
— Не могу. Спина…
— Тогда лежи, сейчас подводу с сеном пришлем.
…Штурман и техник приземлились благополучно, а стрелок-радист погиб вместе с самолетом. Техник рассказал, что когда была подана команда «прыгать», он стоял в турели и жестом руки показал стрелку-радисту — прыгай первым. Тот в свою очередь тем же способом предложил технику — прыгай ты, я успею. И освободил доступ к люку. Техник выпрыгнул. Стрелок-радист не успел.