Я достала из кармашка рюкзака чистый носовой платок и складное зеркальце, приметив, что за нашей перебранкой следят уже и мальчишки, и притихшая у входа в кабинет учительница. Уголком платка я тщательно потёрла уголок глаза, где остались полосы от Княжеского Рисунка, потерла бровь и щедро провела тканью по лбу, щекам и подбородку, после чего развернула платок и показала его нетронутую чистоту всей девичьей стайке.
— Я так понимаю, повторить слабо, не испортив час работы с малярно-штукатурными инструментами? Раз говорить не о чем, то почему бы Чингачгуку и его племени не сесть на коней и не ускакать в свои прерии?
Кто-то из мальчишек приглушенно заржал. Маринка поджала губы и отвела глаза, хотя, как мне казалось, она бы тоже с удовольствием просмеялась, но авторитет одноклассницы уронить ещё больше не хотела — заводить врагов не каждому по душе. Учительница, проходя к своему столу, тоже сдерживала улыбку. Вика с компанией зашевелилась — раздался звонок на урок, и им просто пришлось ретироваться.
Урок прошёл без сюрпризов, словно совсем ничего и не происходило никогда. В следующую же перемену меня перехватил в коридоре Антон, о существовании которого я, кажется, забыла сразу же после упоминания его имени Викой. Увидев моё преображение, парнишка долгое время не мог четко произнесли и слова — только мычал и удивленно пялился.
— Это правда ты, — прошептал он, отодвинув нас к стене. Не сводя с меня глаз, он нервно улыбался. — Маринка написала мне, что ты пришла в школу. Почему ты выключила телефон?
— Выключила? — наличие какой-либо техники несколько удивило меня — я прекрасно обходилась без неё рядом с Маэрором, и как-то не слишком-то переживала из-за отсутствия связи. Отсутствие её в школе в тот день оказалось первым шагом к установлению привычки. — Я оставила его дома, и, кажется, батарея у него села.
Услышав мой ответ, Антон удивленно поднял брови.
— Что? — усмехнулась я, неторопливо двинувшись к кабинету, где должен был проходить следующий урок.
— Я так рад, что ты снова здесь! Как… как ты смогла вернуться? Я спал всё время как на иголках! Когда ты исчезла, я облазил весь квартал вдоль и поперёк! Пытался достать адрес Левина, звонил в полицию…
— Мне жаль, что я создала тебе столько проблем, — покачав головой, я коротко изучила окружение на наличие лишних ушей. Марина догоняла нас, а Вика, думая, что её не замечают, грела уши совсем недалеко, прикрываясь стайкой каких-то младшеклассников. — Всё нормально.
— Нормально? Как после всего этого что-либо может быть нормальным? — глухо выдохнул Антон, не отставая от меня. — Я хочу знать, что произошло на самом деле! Где Михаил Сергеевич?
— Ты его больше не увидишь никогда, — проглатывая горечь, коротко отрезала я. — И никто его никогда больше не увидит.
— Он что… — глаза у парня стали испуганные, поэтому я торопливо стала уточнять в допустимых рамках.
— Живой и здоровый, но так далеко, что это и представить невозможно, — я вновь заторопилась на урок, игнорируя даже подругу — мне очень не хотелось, чтобы кто-либо заметил появляющиеся у меня на глазах слёзы.
Допрашивать что и как случилось моим близким друзьям быстро надоело, буквально через пару дней. Быт мало-помалу проникал в меня снова, но не заметить отчужденность, которая его теперь пронизывала, я не могла. Я изменилась, и не только внешне, приметив, как по-иному на меня начали посматривать даже учителя. Я стала внимательнее и усидчивее, изменилась моя манера речи и поведение, больше напоминая о Княгине, что блюла правила хорошего тона. Наблюдая сама за собой, я подмечала свой изменившийся почерк, ставший более округлым, и стиль одежды и прически. — Уже к четвергу я чувствовала себя в бешенстве от неуюта, если не носила длинного платья или юбки, скрашивая их вязаными безрукавками, а волосы не были заплетены хоть в мало-мальскую косу. Друзья остались, — мы всё так же гуляли компанией после занятий, шутили и много смеялись, но я среди сверстников надолго не задерживалась, спеша вернуться в квартиру сестры, чтобы под боком у неё посмотреть какую-нибудь глупую передачу по телевизору и снова завалиться спать.
Изменения тяготили из-за постоянных напоминаний, кем была та, что взрастила приобретенные мною привычки. Подъём физической и умственной активности сменился на упадок в тяжёлой тоске. Мысли мои сумел озвучить сам Антон, как-то заметив, что я стала намного тише и молчаливее, нежели совсем недавно.
