Что ж, пора! Ловчие хотели сражения, они его получат!
— Я тоже предатель. Прости! — Йорга потрепала Теня по загривку.
Пёс не сдвинулся с места, не издал ни звука. Не оглядываясь, она пошла к ступенькам.
* * *Месиво из обломков досок, крошки камня, разбросанной утвари ничем не напоминало величественную трапезную башни. Йорга с трудом забралась на второй этаж и сейчас карабкалась по лестнице вверх. Кое-где в пролётах зияли бреши — девушка зажимала нож в зубах и подтягивалась на руках. Через плечо на всякий случай был перекинут моток верёвки.
Горечь предательства, боль потери Йорга будет переживать и оплакивать потом — когда Ёль сдохнет. Или не будет вовсе, если погибнет сама. А сейчас нужны силы, чтобы добраться до террасы: она не имеет права опоздать на поединок — самый важный в её жизни.
Глухой стук в дверь. Йорга подскакивает на кровати, хватается за нож. По ночам с добрыми новостями не приходят.
Дверь скрипит, на пороге появляется Лас. Наставник непривычно серьёзен.
— Я отдал тебе всё, что имел… Йорга, ты превзошла меня.
Неделю назад она расшифровала древний манускрипт, над которым братство билось долгие годы. А сегодня вывела из Воронова леса заблудившихся ловчих. Все в здравом уме, без единой царапины. Никто из братьев не умеет искать в лесу. Разве что Лас. И то — не задерживается дольше, чем на день. Она продержалась три. Но разве это что-нибудь значит?
— Лас, не говори так. Ты лучший ловчий! Всегда лучший!
Наставник садится на кровать, берёт за руку.
— Йорги, милая Йорги, нет ничего скоротечнее, чем это «всегда».
В словах Ласа сквозит обречённость, она не хочет с нею мириться. Но и противиться не может.
— Не оставляй меня, — Йорга срывается на хрип.
— Мои сердце и воля принадлежат братству. Должны принадлежать… — Лас смотрит на неё, теперь открыто, не таясь, и Йоргу бросает в жар. — Но сейчас я пришёл к тебе. Давным-давно на площади Скилле я встретил девочку, которой служил все эти годы. И ей я тоже не могу изменить. Я разрываюсь…
О чём он говорит? Почему всё так сложно?
Йорга гладит заросшую щетиной щеку. Он перехватывает её руку, целует тыльную сторону ладони, притягивает девушку к себе. Сердце наставника бешено колотится, и Йорга вспоминает, как, спасая, прижимала к груди беспомощного щенка…
Лас уходит на рассвете. Йорга перебирает ощущения вчерашней ночи как драгоценные бусины: прикосновение шершавых пальцев, мягкая прядь волос на её щеке, овечье одеяло сброшено на пол, жар выжигает их изнутри. Нет Йорги, нет Ласа, у них одно на двоих тело и снова одно сердце…
Она не хочет думать о Ёле и о том, что ждёт их. Сегодня она будет думать о Ласе… О них…
Одолев мастерские, Йорга заметила, что на руках, на месте ранок, стали пробиваться ростки перьев. Тело ломило, как при лихорадке.
Метаморфозы начались. Надо спешить, но спешить не получалось. Руки, казалось, удлинились, под ногтями саднило. Дыхание перехватило, и Йорга почувствовала острую боль, из глаз брызнули слёзы — это на месте носа стал пробиваться клюв… Она стиснула зубы и принялась карабкаться дальше.
