- Не в том дело, - Джек едва-ли не стонал. Тридцать-с-чем-то-летний, с кукольным личиком и шапкой пружинистых рыжих волос, которые он сейчас безжалостно теребил той рукой, в которой не держал желтые листы… которые Питер Рендольф явно не собирался у него принимать.
- Вот! Вот! О чем это ты, во имя Иисуса-Гимнаста-Прыгающего, мне говоришь, Питер Рендольф?
Из подвального склада выкатился вверх Эрни Келверт. С пивным животом, краснорожий, с седыми волосами, которые он причесывал всю жизнь на один и тот же манер. На нем был фирменный зеленый халат «Фуд-Сити».
- Он хочет закрыть маркет! - сообщил ему Джек.
- Зачем, Господи помилуй, вы хотите это сделать, когда здесь еще полным-полно продуктов? - сердито спросил Эрни. - Зачем пугать людей? Они и так перепугаются со временем, если это будет продолжаться. Какой идиот это придумал?
- Так проголосовали выборные, - сказал Рендольф. - Если имеете что-то против этого плана, изложите это на городском собрании в четверг. Если к тому времени все это не кончится, конечно.
- Какого еще плана? - закричал Эрни. - Ты хочешь мне сказать, что за это проголосовала Эндрия Гриннел? Не такая она глупая!
- Я так понимаю, у нее простуда, - сказал Рендольф. - Плашмя лежит дома. Так решил Энди. А Большой Джим, как второй выборный, поддержал это решение.
Никто его не учил, каким образом изложить эту информацию, да и не было потребности. Рендольф знал, как предпочитает делать свой бизнес Большой Джим.
- Распределение может иметь смысл на каком-то этапе, - сказал Джек. - Но зачем сейчас? - Он вновь потряс своими бумагами, щеки у него стали уже почти такого же цвета, как волосы. - Зачем, когда у нас пока что всего так много?
- Это самое лучшее время, чтобы начать экономить, - сказал Рендольф.
- Что за бред, и это решил тот, у кого стоит собственный катер на озере Себаго[266] и дом на колесах «Виннебаго Вектра»[267] на заднем дворе, - произнес Джек.
- Не забываем о «Хаммере» Большого Джима, - добавил Эрни.
- Достаточно, - объявил Рендольф. - Выборные решили…
- Но только двое из них, - напомнил Джек.
- Ты имеешь ввиду один, - уточнил Эрни. - И мы знаем этого одного.
- …и я вас об этом официально уведомил, и, конец болтовне. Повесите в витрине объявление. МАРКЕТ ЗАКРЫТ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ.
- Пит. Послушай. Посуди, - Эрни уже не казался рассерженным, теперь он едва ли не умолял. - Это перепугает людей до смерти. Если ты так настаиваешь, то, что если бы я написал ЗАКРЫТО НА УЧЕТ, СКОРО ОТКРОЕМСЯ? Можно добавить ИЗВИНИТЕ ЗА ВРЕМЕННЫЕ НЕУДОБСТВА, и ВРЕМЕННЫЕ выделить красным или еще каким-то цветом.
Рендольф медленно и почтенно покачал головой.
- Не могу этого позволить, Эрни. Не мог бы, даже если бы ты все еще официально числился здесь, как вот… - он кивнул на Джека Кэйла, который уже бросил на стол бумаги и мог терзать себе волосы обеими руками. - ЗАКРЫТО ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ. Так мне сказали выборные, а я выполняю приказы. Кроме того, вранье всегда возвращается, чтобы укусить тебя за сраку.
- Конечно, Дюк Перкинс на такое ответил бы им, чтобы подтерлись этим самым приказом, - сказал Эрни. - Тебе должен быть стыдно, Пит, что выносишь говно за этим жирным говнометом. Он прикажет тебе танцевать, а ты и вприсядку.
- Лучше тебе заткнуть глотку, если не хочешь себе худшего, - нацелился пальцем на него Рендольф. Палец немного дрожал. - Если не хочешь остаток дня просидеть в камере за неуважение к закону, лучше закрой рот и выполняй приказ. Сейчас кризисная ситуация…
Эрни не поверил собственным ушам.
- Неуважение к закону? И откуда ты такой взялся!
- Откуда надо. Если хочешь меня подвергнуть испытанию, давай, продолжай.
9
Позднее - очень поздно, чтобы это имело какой-то смысл - Джулия Шамвей соберет вместе большинство фактов о том, как начались волнения в «Фуд-Сити», хотя так никогда их и не опубликует. Если бы даже она это сделала, это был бы просто репортаж, который дает ответ на стандартные вопросы: Кто? Что? Где? Когда? Почему? Как? Если бы ее кто-то попросил написать об эмоциональной подоплеке того события, она бы растерялась. Как объяснить, что люди, которых она знала всю свою жизнь, люди, которых она уважала, которых любила, превратились в дикую толпу. Она уверяла себя: «Я бы разобралась лучше во всем, если бы была там с самого начала и видела, как все началось», но то была сугубо рациональная логика, отказ согласиться с существованием неуправляемого, лишенного благоразумия дикого зверя, который возникает, когда на это провоцируют испуганных людей. Она никогда не думала, что этот зверь может вынырнуть в их городе.
Но для этого не было никаких предпосылок. Вот к чему она вновь и вновь возвращалась мысленно. Город прожил отрезанным от мира всего лишь каких-то семьдесят часов; в нем было полно продуктов разного вида; только пропана почему-то странным образом было мало.
