В то время, как Барби говорил с полковником Коксом, Энди Сендерс сидел под стеной склада позади здания РНГХ и смотрел в небо на неестественного цвета звезды. Он тоже витал сейчас где-то вверху, как тот воздушный змей, счастливый, как устрица, беззаботный, как огурец… другие сравнения добавь сам. И одновременно глубокая печаль - удивительно успокоительная, чуть ли не утешительная, - мощная, словно подземная река, текла через него. Он никогда не знал предчувствий в своем прозаичной, практичной, заполненной повседневными трудами жизни. Но теперь у него было предчувствие. Это его последняя ночь на земле. Когда горькие люди придут, он с Мастером Буши уйдет. Это было так просто и совсем не плохо.
- Все равно я задержался здесь случайно, - произнес он. - Принял бы те таблетки, и уже не был бы.
- Что с тобой, брат Сендерс?
Мастер неспешно шел по дорожке от задних дверей радиостанции, светя себе фонариком перед босыми ступнями. Обтруханные пижамные штаны так же едва держались на костлявых крыльях его таза, но в его образе добавилось кое-что новое: большой белый крест. Он висел у него на шее на сыромятном ремешке. На плече у него висел БОЖИЙ ВОИН. С приклада, прицепленные на другом ремешке, свисали, пошатываясь, две гранаты. В свободной от фонаря руке он держал гаражный пульт.
- Добрый вечер, Мастер, - поздоровался Энди. - Я просто говорил сам с собой. Похоже, что теперь только сам я и могу себя послушать.
- Это туфта, Сендерс. Полная, несусветная, заквашенная на дерьме туфта. Бог всегда слушает. Он подключен к нашим душам, как ФБР к телефонам. И я слушаю также.
Красота этой идеи - вместе с ее утешительностью - наполнила душу Энди признательностью. Он протянул трубку.
- Хапни вот дыма. Сразу в башке развиднеется.
Мастер хрипловато засмеялся, взял трубку и, сделав длинную затяжку, задержал дым в легких, и уже потом прокашлялся.
- Страшная сила! - сказал он. - Божественная сила. Прет, как корабельная турбина «Роллс-Ройс», Сендерс!
- Я вкурил тему, - кивнул Энди. Так всегда говорила Доди, и от упоминания о ней у него вновь оборвалось сердце. Он привычно смахнул с глаза слезинку. - Где ты взял этот крест?
Мастер махнул фонарем в сторону радиостанции.
- Там есть кабинет Коггинса. Этот крест лежал у него в столе. Верхний ящик был заперт, но я ее выломал. А знаешь, что там еще лежало, Сендерс? Такие гадостные дрочильные журнальчики, которых даже я раньше не видел.
- Дети? - спросил Энди. Его это не удивило. Если сатана схватит священника, тот может упасть так низко, что ой-ой. Так низко, что может в цилиндре на голове проползти под гремучей змеей.
- Хуже, Сендерс, - он понизил голос до шепота, - ориенталки.
Мастер взял у Энди АК-47, который лежал у того поперек колен. Присветил фонарем приклад, на котором Энди взятым в студии маркером уже успел аккуратно написать КЛОДЕТТ.
- Моя жена, - объяснил он. - Она стала первой жертвой Купола.
Мастер сжал ему плечо.
- Ты хороший человек, Сендерс, раз помнишь о ней. Я рад, что Бог свел нас вместе.
- Я тоже, - взял у него из руки трубку Энди. - Я тоже, Мастер.
- Ты понимаешь, что должно произойти завтра, нет?
Энди вцепился в приклад КЛОДЕТТ. Сейчас это был достаточно выразительный ответ.
- Скорее всего, они прибудут одетые в бронежилеты, и если нам придется воевать, целься в головы. Никаких там одиночных, поливай их во всю прыть. А если дойдет до того, что они начнут нас побеждать… ты же знаешь, что тогда произойдет, так?
- Да.
- До конца, Сендерс? - Мастер поднял себе на уровень глаз гаражный пульт и присветил его фонарем.
- До конца, - согласился Энди, дотронувшись до пульта дулом КЛОДЕТТ.
17
Олли Динсмор неожиданно проснулся посреди плохого сна, понимая, что случилось что-то плохое. Он лежал в кровати, смотря в серость, создаваемую первым, и потому немного грязноватым светом, который полился сквозь окно, и старался убедить себя, что это был просто неприятный сон, просто обычный кошмар, которого он теперь не мог надлежащим образом припомнить. Огонь и вопли, вот и все, что он запомнил.
«Не просто вопли. Визжание».
На столике рядом с его кроватью тикал дешевый будильник. Он схватил его в руки. Без четверти шесть, а никакого звука от отца, который должен был бы уже ходить по кухне. Еще более выразительное - не слышать запаха кофе. Отец всегда был уже на ногах и полностью одетый самое позднее в четверть шестого («Коровы ждать не могут» - любимая поговорка Алдена Динсмора), а в половине шестого у него уже кипел кофе.
Но не этим утром.
Олли встал и натянул вчерашние джинсы.
- Папа?
Ответа не было. Тишина, лишь тиканье будильника и - издалека - мычание одной, чем-то недовольной коровы. Страхом ему сковало тело. Он убеждал себя, что для этого нет никаких причин, что его семья - полная и полностью счастливая еще неделю назад - выдерживала все трагедии, предназначенные им Богом, по крайней мере, пока что. Он себя убеждал, но сам себе не верил.
- Папа?
