Кто бы из писак на подхвате не составил эту записку, но подписал её собственноручно этот проходимец, и полным своим именем, включая то, второе, террористическое[173]. Большой Джим за него не голосовал, и если бы тот в это мгновение каким-то чудом телепортировался сюда, появившись перед ним вживую, он задушил бы его собственными руками.
И Барбару.
Большой Джим ощутил щемящее желание свистнуть Питу Рендольфу, чтобы тот упёк этого полковника Кухмистера в тюрьму. Сказать ему, пусть вводит это своё херово военное положение в подвале полицейского участка, а Сэм Вердро послужит ему в роли адъютанта. Может, благодаря продолжительной реабилитационной терапии Неряха Сэм даже научится козырять, не тыкая большим пальцем себе в глаз.
Только не сейчас. Пока что нет. Кое-какие фразы из письма Главнокомандующего-Мерзавца были особенно выразительными.
Как вы будете помогать ему, так и мы будем помогать вам.
Чёткие рабочие отношения между всеми должностными лицами города.
Это решение подлежит дальнейшему просмотру.
От вас мы ожидаем веры и сотрудничества.
Последняя — наиболее выразительная. Большой Джим был уверен, что этот треклятый защитник абортов не имеет никакого понятия о вере, для него это только прикладное словцо, но, когда он говорит о сотрудничестве, он чётко понимает, что имеет в виду, и Джим Ренни также это чудесно понимает: это бархатная перчатка, внутри которой железная рука со стальными пальцами.
Президент обещает сочувствие и поддержку (он видел искренние слезы на глазах замороченной лекарством Эндрии Гринелл, когда она читала это письмо), но, если читать между строк, правда становится очевидной. Это письмо-угроза, неприкрыто откровенная. Сотрудничайте, потому что иначе не будет у вас интернета. Сотрудничайте, потому что мы составляем списки покорных и неслухов, и вам очень не понравится найти себя в списке последних, когда мы к вам прорвёмся. Потому что мы все припомним. Сотрудничай, друг. Потому что иначе…
Ренни подумал: «Никогда я не отдам мой город под руководство повара, который отважился тронуть пальцем моего сына, а потом ещё и противился моей власти. Никогда этому не бывать, ты, обезьяна. Никогда». А ещё он подумал: «Тише, спокойнее».
Пусть полковник Кухмистер изложит их большой военный план. Если по факту тот подействует, хорошо. Если нет, свежеиспечённый полковник Армии США откроет для себя новое значение выражения: в глубине вражеской территории.
Большой Джим улыбнулся и произнёс:
— Давайте зайдём вовнутрь, идёмте. Похоже, нам многое надо обсудить.
Джуниор сидел в темноте со своими подружками.
Это было странным, даже самому ему это казалось странным, однако вместе с тем и успокаивающим.
Когда он вместе с другими внештатными помощниками вернулся в полицейский участок после того колоссального кавардака на Динсморовском поле, Стэйси Моггин (все ещё в униформе и уставшая на вид) сказала им, что, если хотят, они могут поработать ещё четыре часа. Сверхурочных служебных часов будет предлагаться ещё много, по крайней мере, какое-то время, а когда городу наступит время платить им за службу, объяснила Стэйси, она уверена, что будут ещё и бонусы… которые, наверняка, обеспечит признательное правительство Соединённых Штатов.
Картер, Мэл, Джорджия Руа и Фрэнк Делессепс согласились отработать дополнительные часы. Дело было даже не в деньгах; они кайфовали от этой работы. Джуниор тоже, но в голове у него начала зарождаться очередная боль. Это так угнетало после целого дня в прекрасном настроении.
Он сказал Стэйси, что пас, если можно. Она заверила его, что все нормально, только напомнила, что он должен быть на службе завтра в семь часов утра.
— Работы хватит, — сказала она.
На крыльце Фрэнки поддёрнул на себе ремень и сказал:
— Наведаюсь я, наверное, к Энджи домой. Скорее всего, она куда-то поехала с Доди, но мне невыносимо думать, что она могла поскользнуться в душе и лежит там сейчас парализованная, или ещё что-нибудь такое.
У Джуниора начало стучать в висках. Перед левым глазом затанцевало какое-то белое пятнышко. Оно порхало в ритме с его сердцем, биение которого тоже ускорилось.
— Хочешь, я зайду, — предложил он Фрэнки. — Мне всё равно по дороге.
— Правда? Если не тяжело.
Джуниор помотал головой. Вместе с ней и белое пятнышко перед его глазом бешено, умопомрачительно запрыгало. И потом угомонилось.
Фрэнки понизил голос:
— Сэмми Буши раскрыла рот на меня там, на поле.
— Эта пизда, — фыркнул Джуниор.
— Да. Говорит: «Что ты сделаешь, арестуешь меня?» — пропищал Фрэнки фальцетом, от чего Джуниору аж нервы скрутило. Белое пятнышко превратилось в красное, и какое-то мгновение он боролся с желанием схватить своего старого друга за горло и задушить тут же, на месте, чтобы навсегда лишить себя опасности когда-нибудь вновь услышать этот фальцет.
