– Какой смешной малый! Но расскажите мне еще о вашем доме и сестрах, Уолтер. О Техасе, тарантулах и ковбоях я уже, кажется, все знаю.
Эта тема очень дорога сейчас его сердцу, и он снова рассказывает ей про свой родной дом, вспоминает различные мелкие, незатейливые подробности – все то, что нежными и крепкими узами связывает изгнанника с родиной. К одной из сестер, Элис, он особенно часто возвращается в своих воспоминаниях.
– Она похожа на вас, мисс Роза, – говорит он. – Может, и не такая красивая, но такая же милая, и добрая, и чистая…
– Ну, ну, Уолтер, – обрывает его мисс Роза, – расскажите теперь о чем-нибудь другом.
Но вот на стену в проходе падает чья-то тень, а следом за тенью движется фигура плотного, хорошо одетого мужчины. Он приближается, неслышно ступая, к кружевной занавеске на двери, задерживается на секунду и проходит дальше. И тотчас в дверях возникает официант:
– Мистер Рольф просит…
– Передайте Рольфу, что я занята.
– Не знаю, в чем тут дело, – говорит Гудол из Мемфиса, – но я чувствую себя куда лучше. Час назад я мечтал умереть, а когда я встретил вас, мисс Роза, мне так захотелось пожить еще.
Молодая женщина обходит вокруг столика, обнимает юношу за шею и целует в щеку.
– Ты и должен жить, мой славный мальчик, – говорит она. – Я знаю – виной всему этот мерзкий туман. Он нагнал на тебя тоску… да и на меня тоже… чуть-чуть. А посмотри-ка!
Быстрым движением она отдергивает портьеру. Окно в стене – напротив двери, и, о чудо! Туман растаял. Благодетельница-луна снова плывет на просторе по бездонно-синему небу. Крыши, балконы и шпили отливают жемчугом и перламутром. Сияющий небесный свод отражается в реке, которая вьется где-то там внизу, между домами, то исчезая, то появляясь снова. Заря принесет назавтра ясный день – свежий, бодрый, радостный.
– Как можно говорить о смерти, когда мир так чудесен! – восклицает мисс Роза, кладя руку на плечо юноши. – Сделайте то, о чем я вас прошу, Уолтер… ради меня. Пойдите сейчас домой, отдохните и скажите себе: «Я должен выздороветь!» И сдержите слово.
– Хорошо, – улыбаясь, говорит юноша. – Я сделаю так, раз вы просите.
Появляется официант с полными стаканами на подносе. Нет, они не звонили, но это кстати. Он может оставить им пиво.
Последний стакан на прощанье. Мисс Роза говорит:
– За ваше здоровье, Уолтер!
Он отвечает:
– За нашу скорую встречу!
Его глаза не смотрят больше в пустоту. Перед ним – видение того, что побеждает смерть. В эту ночь он вступил в новую, неизведанную страну. Он послушен и готов уйти.
– Доброй ночи, – говорит она.
– Я еще никогда не целовал женщины, – признается он. – Только сестер.
– Ну, вы и теперь еще не целовали, – смеется она. – Это я поцеловала вас – на прощанье.
– Когда мы встретимся? – снова спрашивает он.
– Вы обещали мне пойти домой, – говорит она, сдвинув брови. – И выздороветь. Быть может, мы встретимся скоро. Прощайте, Уолтер.
Он все еще медлит, со шляпой в руке. Мисс Роза улыбается и целует его еще раз – в лоб. Она провожает его глазами, пока он не исчезает в глубине прохода; потом возвращается к своему столику.
На стену снова падает тень. На этот раз плотный, неслышно ступающий мужчина отодвигает кружевную занавеску и заглядывает внутрь. Глаза мисс Розы встречают его взгляд, и так – скрестив оружие – они с минуту ведут этот молчаливый поединок. Потом мужчина опускает занавеску и уходит.
Оркестр внезапно смолкает, и из соседней ложи доносится чей-то самодовольный голос. Должно быть, кто-то из местных жителей угощает там приезжего гостя. Мисс Роза откинулась на спинку стула и улыбается, уловив отдельные восклицания:
– Самый чистый воздух, сэр… лакмусовые бумажки… лучшие в мире… ничего вредоносного… наш город… только озон… чистый озон!
Официант возвращается за стаканами и подносом. При его появлении мисс Роза комкает в кулаке пустую картонную коробочку и швыряет ее в угол. Шляпной булавкой она размешивает что-то в своем стакане.
– Что это, мисс Роза, – говорит официант привычным, любезно-фамильярным тоном, – до утра еще далеко, а вы уже начинаете солить пиво?
Париж, полночь. На темных водах Сены, таинственно струящихся мимо Вандомской площади и черных стен монастыря Нотрдам, играют блики фонарей, бесконечной цепочкой протянувшихся вдоль Елисейских полей и Больших бульваров.
Великая французская столица не спит.
В этот час миром правят зло, преступление и грех.
Сотни фиакров бешено проносятся по улицам, доставляя домой из оперных и концертных залов усыпанных драгоценностями женщин, прекрасных, как мечта, а в миниатюрных, похожих на бомбоньерки ложах кафе «Ту ле Тан» ужинают, смеются, острят, перебрасываясь бонмо, колкостями, шутками, рассыпая жемчужины мысли и тонкой беседы.
Роскошь и нищета шагают по улицам бок о бок. Бездомный гамен, выклянчивающий су на ночлег, и расточительный повеса, швыряющий на ветер золотые луидоры, проходят по одним и тем же тротуарам.
В час, когда другие города погружаются в сон, Париж погружается в водоворот веселья.
