Не все знают, что знаменитый французский сыщик Тикток на прошлой неделе был в Остине. Он записался в гостинице «Авеню» под вымышленным именем, и из-за сдержанного его поведения сразу заметили, что он не хочет, чтобы его замечали.
Никто не знает, почему он приехал в Остин, но двоим или троим он сообщил, что у него было важное поручение от французского правительства.
По одному известию, французский министр нашел среди законов империи старый устав, явившийся результатом договора между императором Карлом Великим и губернатором Робертсом и по которому требуется, чтобы северные ворота столицы были всегда открыты. Но все это одни предположения.
В прошлую среду хорошо одетый джентльмен постучал в дверь номера, занимаемого Тиктоком.
Сыщик открыл дверь.
– Если не ошибаюсь, месье Тикток, – сказал джентльмен.
– Вы увидите в списке, что я записался под именем Джонса, – сказал Тикток, – и каждый джентльмен понял бы, что я хочу, чтобы меня принимали за такового. Если вам не нравится, что я вас не считаю джентльменом, то я готов вам дать удовлетворение в любое время после первого июля.
– Мне это совершенно все равно, – сказал джентльмен. – Я, по правде сказать, к этому привык. Я председатель демократического исполнительного комитета, платформа номер два, но дело в том, что у меня друг в беде. Я знал, что вы Тикток, по вашему сходству с вами.
– Entrez, – сказал сыщик.
Джентльмен вошел, и Тикток предложил ему стул.
– Я не люблю лишних слов, – сказал Тикток. – Я помогу вашему другу, если это возможно. Наши страны в большой дружбе. Мы дали вам Лафайета и жареную картошку по-французски. Вы дали нам калифорнийское шампанское. Изложите ваше дело.
– Я буду очень краток, – сказал посетитель. – В этой гостинице в номере семьдесят шесть остановился известный кандидат народной партии. Он один. Прошлую ночь кто-то украл его носки. Их не нашли. Если они не будут найдены, то народная партия припишет их кражу демократической партии. Они воспользуются этим грабежом, хотя я уверен, что в этом воровстве не было никакого политического мотива. Вы единственный человек, который сможет раскрыть преступление.
Тикток поклонился.
– Даете ли вы мне carte blanche допрашивать всех, имеющих отношение к этой гостинице?
– Владелец гостиницы уже предупрежден. Все к вашим услугам.
Тикток посмотрел на часы.
– Приходите в эту комнату завтра в шесть часов с хозяином гостиницы, кандидатом народной партии и какими-нибудь свидетелями с обеих сторон, и я возвращу носки.
– До свидания.
Председатель демократического исполнительного комитета, платформа № 2, вежливо поклонился и удалился.
Тикток послал за коридорным лакеем.
– Ходили вы вчера вечером в номер семьдесят шесть?
– Да, сэр.
– Кто там был?
– Старый хрен, который приехал с поездом семь двадцать пять.
– Что ему нужно было?
– Потушить свет.
– Вы что-нибудь взяли, пока были в комнате?
– Нет, он ничего не велел мне взять.
– Как вас зовут?
– Джим.
– Вы можете идти.
Гостиная одного из самых роскошных особняков в Остине горит огнями. Экипажи вереницей выстроились на улице, а от ворот до крыльца разложен бархатный ковер, чтобы нежным ногам гостей было мягко ступать.
Празднество устроено по случаю вступления в свет одного из прекраснейших бутончиков города. В особняке собрались молодость, красота и цвет общества.
Хозяйка дома, миссис Рутабага Сан-Витус привыкла собирать вокруг себя талантливых людей, подобных которым редко сыщешь в другом месте. Ее вечера славятся своей изысканностью.
Мисс Сан-Витус, чье вступление в общество отмечено таким праздником, представляет собою стройную брюнетку, с большими блестящими глазами, подкупающей улыбкой и обворожительными манерами инженю. На ней шелковое платье с брильянтовыми украшениями. Сзади подшиты два полотенца, чтобы скрыть выдающиеся лопатки. Она непринужденно болтает, сидя на обитом плюшем тет-а-тете, с Гарольдом Сан-Клер, коммивояжером торгового дома готовых вещей.
Где-то играет оркестр, скрытый за зеленью, и во время перерывов в разговоре из кухни доносится запах жареного лука.
Счастливый смех срывается с коралловых губ, мужские лица дышат нежностью, склоняясь над белоснежными шеями и опущенными головками; робкие глаза умоляют о том, чего не смеют просить губы, и под шелковыми платьями и крахмальными рубашками сердца ударяют в такт нежному вальсу «Сон любви».
– Где же вы были все это время, неверный рыцарь? – спрашивает мисс Сан-Витус Гарольда Сан-Клера. – Поклонялись вы другим богам? Не изменили ли вы прежним друзьям? Говорите, рыцарь, и оправдайтесь.
