Каким бы образом кит ни плавал сквозь почву, теперь ему это не удавалось. Земля удерживала его на месте, отдельные песчинки, разумеется, не могли стать зверю помехой, но все вместе они одолевали. Стены стояли крепко. Плетеная туша кита влажно скребла по камню. Я услышала треск дерева, а затем раздался долгий скорбный стон, и кит вновь успокоился, словно смирившись со своей судьбой.
– Он застрял? – предположила я.
– Бенджамин так сказал.
Залаял Диоген. С любопытством принюхиваясь, он сбегал вперед нас и вернулся. Пес был весь в грязи и с нетерпением ждал, когда мы его нагоним.
– Кит умирает, – сказала я, небрежно погладив неугомонную собаку по голове.
– Он выбросился на берег.
С каждым вздохом плетеная шкура зверя скрипела, натягивалась и едва не лопалась. Сквозь ил, набившийся между прутьями, сочилась мутная коричневая вода. Крошечные ручейки смывали налипшую грязь.
Обойдя кита, мы добрались до его пасти. Она была невероятно огромна и судорожно глотала воздух. Казалось, существо целиком состоит из одного рта. Целый склон разверзся провалом, который вел в темное нутро. Над входом в эту пещеру рядами сталактитов висели длинные белые клыки. Между ними болтались спутанные, похожие на виноградные лозы, волокна.
Я подумала о запрестольном образе в садовой часовне, о той кроваво-красной адской пасти, из которой Христос вытягивал души проклятых. Зияющая пасть кита оказалась ожившими ужасами средневековых фантазий. Я думала об извивающихся бледных фигурах на фоне красного ада. О черном чудовище и его трепещущем языке.
Кит был тем самым библейским Левиафаном.
Какой еще зверь мог оказаться таким огромным?
И все же, увидев его и почувствовав, как сплетенные ветви дрожат от моих прикосновений, я ощутила в себе некий подъем. Не слишком сильный из-за неминуемой кончины кита, но все же многообещающий. Заманчивый, хотя тень прежнего беспокойства и вернулась.
– Интересно, на что похожа амбра морского кита? – просила я.
– Интересно, на что похожа настоящая амбра? – брат Кэтрин Хелстон улыбнулся и положил свою руку рядом с моей, чтобы почувствовать дыхание умирающего кита. Наши пальцы прикоснулись и переплелись.
– Полагаю, мы бы разницы не заметили.
– Мне говорили, она пахнет дорого.
– Какая из двух?
– Настоящая. И что она вкусна, если добавить в негус.
Я рассмеялась, беспечность расцвела внутри меня. Сквозь кожу ладони я чувствовала биение сердца брата Кэтрин Хелстон.
– Насколько мне известно, – добавил он, – амбра морского кита пахнет дешевым вином.
– То есть, как ты в субботу вечером?
– Осмеливаешься порочить мою репутацию?
Пока мы наблюдали, дыхание кита – если это можно было так назвать – все замедлялось и замедлялось, пока наконец не замерло вовсе.
Секунды превращались в минуты, а зверь оставался неподвижен. Бока больше не вздымались, воздух не устремлялся внутрь и не уносился прочь. Не стало ни толчков, ни дрожи, ни волнения.
– Надо в него забраться, – сказала я и ощутила, как по спине пробежал трепет от предвкушения: страх добавлял чувствам приятную остроту, а не необузданный ужас.
Мы раздвинули занавес из белых свисающих волокон. Те скручивались от прикосновений трости, обвивались вокруг нее, точно ленты майского дерева. Брат Кэтрин Хелстон поднес к образовавшемуся проему фонарь, но внутри кита оказалось светло.
Свободные волокна липли к нам, когда мы шагнули в пасть. Та была влажной и наклонно вела вниз. Я подобрала юбки.
Соль в воздухе было не спутать ни с чем. Я почувствовала ее в горле и на губах, едва их облизнула. Это было море.
Казалось, кит внутри полый, широкие деревянные ребра поднимались над нами, удерживая плетеный свод. Впереди раскинулся напоминавший отмель пейзаж, подобного которому я прежде не встречала. Его заполонили какие-то диковинные существа, но все они были совершенно неподвижны. Одни прятались в тени, другие – в воде, третьи цеплялись за потолок и стены. Возможно, мы их удивили не меньше, чем и они нас.
Крошечные точки света пробивались сквозь плетеный свод, покрытый мерцающими лишайниками, которые казались замершим в ночном небе фейерверком. Это придавало пространству ощущение статичности, как будто момент был в самом деле украден у времени. Словно удар несуществующего сердца растянулся до бесконечности.
Я затаила дыхание, а затем произнесла едва слышно:
– «Из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой» [89].
– Иона?
– Да, хотя я не… – я цитировала фразу, которая часто повторялась в дневнике у Роша. – Просто пришло на ум.
– Полагаю, похоже ощущает себя тот, кто стал кормом для рыб, – брат Кэтрин Хелстон откинул волосы с глаз.
– Это из дневника Роша, – постаралась произнести я как можно беззаботно. – Кажется, Иона его совершенно увлек.
– Ты читала его дневник?
Я кивнула:
– Знаю, что было нельзя и мне не велели, но…
К его лицу вернулась прежняя усталость, но улыбка не была разочарованной.
– Я помню твои слова о том, что это место вовсе не загадка. Но мне нужно знать причины, чтобы понимать происходящее. А потом это внезапно перестало иметь значение. Никакие знания не могли спасти Ариэль от Бледной Королевы.
