— Так, значит, тут и родились? — задумчиво проговорил Бушмилл. — Видно, долго жили за границей?
— Да.
— Давно последний раз нормально ели?
Молодой человек вздрогнул.
— Да я обедал! — сказал он. — В час дня обедал.
— В час дня… в прошлую пятницу, — скептически заметил Бушмилл.
Последовало долгое молчание.
— Ну, да, — признался Коркоран, — примерно в час дня, в прошлую пятницу.
— Что, на мели? Или деньги с родины ждете?
— Здесь моя родина. — Коркоран бросил рассеянный взгляд вокруг. — Всю свою жизнь я провел в разных отелях сети «Ритц» — то тут, то там. Не думаю, что здесь, наверху, поверят, что у меня нет денег. Но сейчас у меня их хватит, только чтобы заплатить завтра по счету и выехать.
Бушмилл нахмурился.
— На то, во сколько вам обходится один день здесь, вы могли бы жить неделю в какой-нибудь небольшой гостинице, — заметил он.
— А разве есть приличные отели, кроме этого?
Коркоран, словно извиняясь, улыбнулся. Это была необыкновенно очаровательная и совершенно уверенная улыбка, и Юлиус Бушмилл почувствовал прилив почтительной жалости. В нем, как и во всех тех, кто самостоятельно добился успеха, тоже присутствовала толика снобизма, и он понимал, что молодой человек сейчас произнес чистейшую правду.
— И какие планы?
— Никаких.
— Что-нибудь умеете делать? Какие-нибудь способности имеются?
Коркоран задумался.
— Говорю почти на всех европейских языках, — сказал он. — А вот способность у меня, боюсь, только одна: я умею тратить деньги!
— И как вы это в себе открыли?
— Ну, тут от меня ничего не зависело. — Он опять помолчал. — Только что прикончил сумму в полмиллиона долларов.
Восклицание Бушмилла замерло на первом же звуке, поскольку уединение барного зала нарушил новый голос — раздраженный, укоризненный и исполненный веселого беспокойства.
— Никто тут не видел человека без жилета, по имени Бушмилл? Древний старичок, лет пятидесяти? Мы его ждем вот уже второй или третий час!
— Хэлли! — позвал Бушмилл, издав покаянный стон. — Я здесь! Совсем про вас забыл.
— Только не льсти себе, мы не по тебе соскучились, — подойдя поближе, произнесла Хэлли. — Нам нужны только твои деньги! Мы с мамой оголодали, нам требуется еда; пока мы ждали тебя в холле, нас даже чуть не накормили два приятных французских джентльмена.
— Мистер Коркоран! — произнес Бушмилл. — Моя дочь!
Хэлли Бушмилл была молодой и яркой блондинкой, со стрижкой «под мальчика» и слегка выступающим вперед, как у ребенка, лбом, под которым располагались аккуратные и совершенные черты лица, будто пускавшиеся в пляс, когда она улыбалась. Она постоянно сдерживала их склонность к такому несерьезному веселью, словно опасаясь, что, едва ослабнет контроль, их уже никогда не удастся вернуть в этот детский сад под милым лобиком.
— Мистер Коркоран родился прямо здесь, в «Ритце», — объявил отец. — Сожалею, что заставил тебя и твою маму ждать, но мы, честно говоря, готовили тут небольшой сюрприз, — он посмотрел на Коркорана и, не таясь, подмигнул. — Как помнишь, послезавтра мне придется ехать по делу в Англию, в один из этих ужасных промышленных городов. Я планировал, что вы с матерью поедете на месяц в путешествие по Бельгии и Голландии, которое завершится в Амстердаме, где твой… Где вас встретит мистер Носби.
— Да, все это я уже знаю, — сказала Хэлли. — Продолжай! Где сюрприз?
— Я планировал нанять туристического агента, — продолжал мистер Бушмилл, — но, к счастью, наткнулся сегодня на моего друга Коркорана, и он согласился ехать вместо агента.
— Да я ни слова не произнес… — изумленно перебил Коркоран, но Бушмилл продолжал, решительно отмахнувшись от него рукой:
— Он родился в Европе и знает ее, как свои пять пальцев; место рождения — отель «Ритц» — говорит о том, что он разбирается в гостиницах; а благодаря его богатому опыту… — тут он со значением посмотрел на Коркорана, — вы с матерью не будете выглядеть нелепо и увидите, что значит «золотая середина»!
— Отлично! — Хэлли с интересом посмотрела на Коркорана. — Мы поедем по обычному маршруту, мистер…
Тут она замолчала. Последние несколько минут на лице Коркорана было странное выражение. И вдруг оно превратилось в нечто вроде испуганной бледности.
— Мистер Бушмилл, — с трудом произнес он, — мне надо поговорить с вами с глазу на глаз, прямо сейчас. Это очень важно. Я…
Хэлли вскочила.
— Я пойду, побуду с мамой, — сказала она, бросив любопытный взгляд. — И поторопитесь, оба!
Когда она вышла из бара, Бушмилл с беспокойством посмотрел на Коркорана.
— Что случилось? — спросил он. — Что вы хотите мне сказать?
— Хочу сказать, что сейчас я упаду в обморок! — ответил молодой человек.
И так и сделал — и что примечательно, без всяких проволочек.
