— Возможно, я думал только о себе, Шопетт. Один мой знакомый, едва окончив университет восемь лет назад, положил в банк ценные бумаги и сейчас путешествует по Европе в десятитысячедолларовых машинах. Раньше мне на это было плевать! Я говорил себе, что моя жизнь гораздо интереснее потому, что я знал, что «лобстер по-американски» правильно называть «лобстер по-армерикански». Но удовольствия от этих знаний я, видимо, больше уже не получу.
Она вся сжалась.
— Если это причина…
— Решай сама. А я начинаю новую жизнь.
Шопетт на минуту задумалась.
— Ну, если моя сестра присмотрит за квартирой…
— Конечно!
У него прибавилось энтузиазма.
— Есть кое-что, что тебе там наверняка понравится: у нас будет прекрасный автомобиль, и довольно скоро; одна из этих новинок — электрический ледник, и разные забавные машинки, которые работают вместо слуг. Тебе там плохо не будет! Ты научишься играть в гольф и целыми днями болтать о детях. Кроме того, там много синематографов.
Шопетт вздохнула.
— Сначала, наверное, тебе будет немного непривычно, — признал Генри, — но там еще сохранились хорошие повара-негры, и у нас наверняка будет целых две ванных комнаты.
— Я не умею мыться сразу в двух.
— Научишься.
Месяцем позже, когда они входили в пролив Те-Нарроус и слева по борту появился прекрасный белый монумент, возведенный на острове Свободы, в горле у Генри от радости встал комок, и ему захотелось крикнуть Шопетт и всем иностранцам, вышедшим на палубу, чтобы посмотреть на статую: «Смотрите! Смотрите!! Вот она! Теперь и вы ее видите!»
Три года спустя Генри Марстон вышел из своего кабинета в конторе «Табачной компании Калумета» и прошел через холл в кабинет судьи Уотерберри. Генри слегка постарел, его лицо стало чуточку жестче. Костюм в белую полоску уже не мог скрыть его полноты.
— Заняты, судья?
— Заходи, Генри.
— Завтра собираюсь на море, чтобы поплавать и сбросить пару фунтов. Хотел бы поговорить с вами перед отъездом.
— Дети едут с вами?
— Да, конечно.
— А Шопетт, наверное, поедет за границу?
— Не в этом году. Думаю, поедет с нами, если только не останется здесь, в Ричмонде.
Судья подумал: «Не может быть никаких сомнений: он все знает!» Он ждал продолжения.
— Я хотел сказать вам, судья, что увольняюсь в конце сентября.
Стул скрипнул, когда судья от неожиданности с него соскочил.
— Выходишь из дела, Генри?
— Не совсем. Уолтер Росс хочет вернуться на родину; позвольте мне занять его место за границей.
— Мальчик мой! Ты знаешь, сколько мы платим Уолтеру Россу?
— Семь тысяч в год.
— А ты получаешь двадцать пять.
— Вы, вероятно, слышали, что я немного выиграл на бирже, — неохотно признался Генри, недовольный таким вниманием к его личным делам.
— До меня доходили слухи, но я не знаю, много ли у тебя. Слышал разное: от пары тысяч и до полумиллиона.
— Ну, где-то между.
— Так зачем тебе работать за какие-то семь тысяч? Шопетт тоскует по родине?
— Нет. Кажется, Шопетт здесь понравилось. Она на удивление быстро адаптировалась.
«Он знает, — подумал судья. — Он хочет бежать».
После того, как Генри ушел, судья посмотрел на портрет деда, висевший на стене. В прежние времена такие дела решались проще. Просто дуэль на рассвете, где-нибудь на Уоттонском лугу… Если бы и сегодня все было так, это было бы Генри на руку.
Шофер подвез Генри к парадному подъезду выстроенного под старину особняка в новом загородном квартале. Оставив шляпу в холле, Генри прошел прямо на боковую веранду.
Из-за качающихся портьер с вежливой улыбкой выглянула Шопетт. Благодаря постоянным заботам о своем лице и развившейся у нее привычке скрывать свои чувства под маской добродушия, она вполне могла сойти за коренную американку. Южные словечки, которые иногда проскакивали сквозь ее французский акцент, добавляли ей изысканности и шарма; до сих пор еще находились студенты принимавшие ее на балах за дебютантку.
Генри кивнул мистеру Чарльзу Визе, развалившемуся на плетеном стуле со стаканом виски с содовой в руке.
— Я хочу с вами поговорить, — сказал Генри, сев на другой стул.
Перед тем, как взглянуть на Генри, Визе и Шопетт обменялись быстрыми взглядами.
— Вы холостяк, Визе, — сказал Генри. — Почему бы вам и Шопетт не пожениться?
Шопетт выпрямилась, сидя на стуле; ее глаза сверкнули.
— Подожди!
Генри снова повернулся к Визе.
— Я почти год закрывал на это глаза — пока приводил в порядок свои финансовые дела. Но ваша последняя «великолепная» идея заставила меня почувствовать некий дискомфорт, словно ненароком наступил на дерьмо, и мне больше не хотелось бы с этим сталкиваться.
— Что вы имеете в виду? — осведомился Визе.
— Вы наняли детектива, чтобы следить за мной в Нью-Йорке! Предполагаю, что вы сделали это с намерением получить что-нибудь компрометирующее меня для бракоразводного процесса. Мне очень жаль, но вы выбросили деньги на ветер.
— Я не знаю, с чего вам это взбрело в голову, Марстон; вы…
— Не лгите!
— Сэр… — начал было Визе, но Генри с нетерпением его перебил:
