Казалось, она была где-то далеко, и ее голос прозвучал, как эхо забытого сна.
— О, как я танцевала в тот вечер! Я помню…
— Вы были для меня искушением. Я был уже почти в объятиях Оливии — а вы шептали о том, что я должен быть свободен и сполна насладиться своей юностью и легкомыслием. Но, кажется, чары в последний момент не подействовали. Все произошло слишком поздно.
— Вы очень стары, — с непроницаемым выражением произнесла она. — Я и не думала…
— Я помню, что вы сделали для меня, когда мне было тридцать пять. Вы потрясли меня, перекрыв тогда движение на улице. Это выглядело так величественно. Красота и сила, которые вы излучали! Даже моя жена смогла вас увидеть — и она вас испугалась! Несколько недель после этого мне хотелось ускользнуть из дома в темноту и утопить скуку существования в джазе, коктейлях и женщине, которая вернула бы мне молодость. Но потом… я уже больше не знал, как это сделать…
— А теперь вы так стары…
С благоговейным страхом она отшатнулась от него.
— Да, оставьте меня! — воскликнул он. — Вы тоже постарели! Дух пропадает вместе с упругостью кожи. Вы пришли сюда только затем, чтобы напомнить мне о том, о чем мне лучше было бы забыть: что быть старым и бедным хуже, чем старым и богатым, что мой сын имеет право швырнуть мне в лицо, что я старый неудачник?
— Давайте мне мою книгу, — хрипло приказала она. — Поспеши, старик!
Мерлин еще раз взглянул на нее и покорно подчинился. Он поднял книгу и подал ей, покачав головой, когда она протянула ему деньги.
— К чему притворяться, что вы готовы мне заплатить? Когда-то, именно здесь, вы разрушили всю мою жизнь.
— Да, — гневно промолвила она, — и я рада. Очень может быть, что именно здесь было сделано все, чтобы разрушить мою жизнь!
Она бросила на него взгляд, в котором читалось презрение, но в то же время и плохо скрытая неловкость, — и, бросив внуку короткое приказание следовать за собой, пошла к двери.
И она удалилась из его магазина и из его жизни. Скрипнула дверь. Вздохнув, он развернулся и мелкими шажками направился к стеклянной перегородке, за которой хранились пожелтевшие документы и умудренная годами, морщинистая мисс Мак-Крекен.
Мерлин взглянул в ее высохшее, усыпанное морщинами лицо с какой-то непонятной жалостью. Она-то, в любом случае, получила от жизни гораздо меньше, чем он. Никакой бунтарский романтический дух, являющийся лишь избранным, не приносил ей незабываемых впечатлений, не вносил в ее жизнь «изюминку» и восторг.
Мисс Мак-Крекен подняла голову от бумаг и спросила:
— Ну как старушка? Все такая же скандальная?
Мерлин вздрогнул.
— Кто?
— Старая добрая Алисия Дэйр… Ах да, она ведь уже давно миссис Томас Аллердайс — вышла за него лет тридцать назад.
— Что? Я вас не понимаю, — Мерлин с широко раскрытыми от неожиданности глазами рухнул на вращающийся стул.
— Ну как же, мистер Грейнджер, не говорите мне только, что вы ничего о ней не слышали — десять лет она была главной достопримечательностью Нью-Йорка. Ну как же… А когда шел бракоразводный процесс с Трокмортоном, ее появление на Пятой авеню привлекло столько зевак, что там даже остановилось движение. Разве вы не читали об этом в газетах?
— Я никогда не читал газеты, — его дряхлая голова начала кружиться.
— Хорошо, но как вы могли забыть тот случай, когда она появилась прямо здесь и разнесла магазин? Позвольте заметить, что после этого я почти была готова попросить у мистера Мунлайта Квилла расчет и уволиться!
— Вы хотите сказать… вы ее видели?
— Видела?! Тут стоял такой шум, что ее сложно было не заметить. Видит Бог, мистер Мунлайт Квилл был не в восторге, но, конечно же, он не сказал ни слова. Он просто свихнулся на ней, а она крутила им, как хотела. Как только он отказывался выполнить какой-нибудь ее каприз, она сразу же грозила рассказать обо всем его жене. Поделом же ему было. Только подумать, такой человек упал к ногам смазливой авантюристки! Ну, конечно, у него никогда не было столько денег, сколько было нужно ей, хотя магазин тогда приносил вполне прилично.
— Но, когда я видел ее, — запинаясь, произнес Мерлин, — то есть, когда я думал, что видел ее, она жила со своей матерью.
— Матерью… Какая чушь! — с негодованием ответила мисс Мак-Крекен. — С ней была женщина, которую она звала «тетушкой» и которая была ей такая же родня, как и я. Да, она была порочной — но умной. Сразу же после развода с Трокмортоном она вышла за Томаса Аллердайса и обеспечила себя на всю жизнь.
— Да кто она такая? — воскликнул Мерлин. — Ради Бога, скажите мне — она что, ведьма?!
— Ну как сказать… Ее звали Алисия Дэйр; само собой, она была танцовщицей. В те времена ее портрет красовался в каждой газете.
