– Да я к уборщику на станции уважительнее относился, чем они ко мне! – возмущался отец. – Ладно, если бы ещё хоть что-то понимали! А то ведь гидравлический насос с оросителем путают! А виноват – я.
– Зато здесь небо, Генрих. Настоящее небо, зелёное, как яблоко. И воздух. А вода! Без лимита, мойся сколько угодно, хоть ванну принимай! – утешала его мама. – И Зиннеру здесь нравится.
– Рад, что хоть кому-то здесь нравится, – ворчал отец и уходил смотреть новости.
Однажды я не выдержал и пошёл за ним.
– Знаешь, папа, мне здесь вовсе не нравится! И я ничуть не расстроюсь, если вы с мамой решите вернуться обратно, на станцию.
– Что, и тебе несладко? – шёпотом спросил он, прислушиваясь к громыханию посуды – мама внизу убирала остатки ужина.
Я кивнул. В школе мне приходилось туго. Среди одноклассников я слыл белой вороной. Они почти все были дети фермеров, приходили на занятия от случая к случаю, а если шла страда, и вовсе забивали на учёбу. Я в их глазах был мало того что белоручкой, так ещё и «космиком», не от мира сего. К тому же мне нравилось учиться, образовательные программы я глотал, как сладкоежка эдемские сласти.
Одноклассники долго колебались, каким прозвищем меня наградить. С одной стороны, я был типичный ботаник, с другой – вылитый глист. В итоге я стал «глистой лабораторной». Неудивительно, что друзей среди них я так и не нашёл.
– Мы здесь чужие, совсем. Дома, на станции, было куда лучше, – сказал я, нервно теребя подол рубашки. – Давай вернёмся, папа.
Отец присел передо мной на корточки, взял меня за руки и, глядя в глаза, сказал:
– Не всё так просто, сын. Понимаешь, наша мама, она ведь не родилась на станции, как мы с тобой. Она с Тирта, я там был, в отпуске. Помню, тогда наша лаборатория выиграла грант за разработку и внедрение нового воздушного фильтра, вот я и решил шикануть. Первый раз в жизни выбраться со станции. И куда! На Тирт, пятый в списке курортных планет! Там и познакомился с ней, мы поженились, и она уехала со мной. С планеты-курорта – на космическую станцию, представляешь? Потом родился ты, – он помолчал. – Ты уже достаточно взрослый, сын, чтобы понять – ради любимого человека можно ведь и пожертвовать кое-чем, правда?
Я кивнул.
– Не все могут жить на станциях, сын. Мама, она так и не смогла привыкнуть, хоть и старалась. И ей здесь нравится. Поэтому мы останемся на Энее, точка.
– Я понял, папа. Теперь наша очередь, да?
– Да, – коротко ответил он, и больше мы к этой теме не возвращались.
Постепенно все мы привыкли к новой жизни. Папа научился пить вечерами местный сидр в пивной, мама вступила в клуб домохозяек и, по-моему, была счастлива, а я окончательно освоился с ролью местного омеги.
Это оказалось не так уж и сложно – главное быть незаметным, чтобы не навлечь на себя агрессию, и никогда не отказывать в помощи на уроках. Эта стратегия меня неплохо выручала, я даже приобрёл со временем репутацию «умного парня», выиграв имперскую олимпиаду в пяти номинациях и принеся тем самым Энее первую в истории золотую медаль за интеллект. Но начавшийся вскоре период полового созревания вновь понизил мою было воспрявшую самооценку.
– Ну что ты мучаешь себя, дорогой! – восклицала мама, наблюдая мои безрезультатные попытки подтянуться на турнике.
– Отстань, мать! Мальчик становится мужчиной, видишь, по утрам к завтраку уже в халате спускается, а не, как раньше, в шортах…
– Папа! – я обиженным потным кулем падаю на землю.
– На правду не обижаются, сын. К тому же девочки любят не только красивых, умных тоже, посмотри на маму. Ты умный, придумаешь что-нибудь.
– Генрих! – мама негодует, но в глазах у неё улыбка. – Не слушай его, Зинни. Ты красивый мальчик.
– Ага. Насколько лабораторный глист может быть красивым, – вздыхаю я им вслед.
За завтраком я старательно впихиваю в себя ненавистный творог и давлюсь крутыми яйцами, но всё напрасно – мышечная масса просто отказывается нарастать на моём хилом теле. В отчаянии я иду к школьному врачу.
Доктор Дуденкофф, плечистый краснощёкий здоровяк, такой же, как и большинство энейцев, долго листает мою карту, разглядывает анализы, щупает суставы, измеряет и что-то высчитывает на калькуляторе. Я терпеливо жду. Наконец, вздыхая, он поворачивается ко мне.
– Садись, парень, в ногах правды нет, – кивает он на стул напротив своего стола.
– Вы просто выпишите мне какие-нибудь гормоны для мышечной массы, – прошу я, уже подозревая, что ничего хорошего доктор мне не скажет.
– Садись, садись. Ты же с проблемой пришёл, да? Быстро такие дела не делаются. Я врач, а не откормщик скота. Да и откормщики, знаешь, не всех свинок выкармливают, иных проще сразу под нож, пока не захилели, – он раскатисто смеётся, я из вежливости улыбаюсь. – Начну с хорошего, парень. Ты здоров. Кровь, моча, костная ткань и всё остальное в норме.
– Но я никак не могу набрать вес! Пытаюсь тренироваться – ничего не выходит. Гай Ричардс из соседнего класса почти такой же худой, как я, но он спокойно крутит солнышко на турнике и подтягивается двадцать раз! А я правильно питаюсь, занимаюсь каждый день, и ничего!
