– Сколько стоит килограмм жареных гвоздей? – процедила Нелли сквозь стучащие от страха зубы.
Джокер замер с вопросительным рыком, а в руке Нелли материализовалась раскалённая сковородка, полная шипящих в масле гвоздей. Дальше всё происходило как в фильме со спецэффектами: взмах сковородкой – и Джокер гибко откинулся назад, уворачиваясь от летевшей в него тучи гвоздей.
– По-моему, ты глотнул не ту пилюлю, Нео, – хмыкнула Нелли. – Наши забили пять голов, чехи – один. Угадай, кто выиграл?
Взвесив на ладони футбольный мяч, она подожгла у него фитиль и метнула в Джокера. Тот принял мяч на грудь, поддал коленом, перебросил на другое… Бабах! Когда облако нарисованного взрыва рассеялось, незадачливый футболист в маске стоял в комичной позе, далеко отставив зад и скрючив пальцы, торчавшие из обгоревших перчаток. Вся маска покрылась копотью, но, по мультяшным законам, её обладатель остался жив и почти невредим.
– Отгадай загадку: с луком и яйцами, но не пирожок. – Страх съёжился в маленький комочек, и Нелли просто вынула его у себя из груди и выкинула прочь.
Достав из колчана стрелу, она натянула лук. «Пиу!» – пропела стрела и пронзила яблоко на шляпе Джокера.
– Ответ: Робин Гуд, – усмехнулась Нелли.
Стоило ей перестать бояться, как Джокер потерял свою силу и власть над ней. Он медленно осел, как тающий сугроб, его маска подёрнулась сеткой трещин, а звук при этом был такой, словно кто-то давит яичную скорлупу. Нелли замерла в ожидании…
Хлопья осыпающейся, как извёстка, маски открыли под собой лицо старухи. Каждая трещина на улыбающейся личине соответствовала глубокой отметине времени на дряблой коже, и только глаза выделялись своей пронзительностью и ясной молодостью. Узнавание медленно пускало ростки из изумлённой души Нелли… Седые космы колыхались в тихих струях живого тумана, слёзы катились по морщинистым щекам, а иссушенные старостью губы шевелились в скорбном шёпоте.
– Я боюсь, что люди меня осудят… Что они будут плевать в меня, потому что я люблю не мужчин, а женщин. Я боюсь, что потеряю работу. Я боюсь, что останусь одинокой навсегда. Мне не вырастить дочь, это так трудно… Я боюсь, что она станет в классе изгоем из-за меня. Дети так жестоки… И взрослые тоже. Я боюсь введения ювенальной юстиции. Я боюсь органов соцопеки. Я боюсь, что что-нибудь случится с папой. Я боюсь смерти, потому что тогда Леська останется одна… Я так боюсь, Нелли! Я вся – олицетворение страхов. Они отнимают у меня силы, здоровье, пьют мою молодость. Что мне делать? Может быть, ты знаешь?
Если бы существовало зеркало, показывающее лица людей через много лет, Нелли увидела бы в нём эту женщину. Комочек страха, выброшенный из груди, мяукал у подножья дерева, и Нелли, подобрав пушистого зверька, присела рядом со своим коленопреклонённым двойником.
– Просто пожалей его и отпусти.
Старческие узловатые руки приняли жалобно пищащее создание, а глаза озарились улыбкой.
– Это – мой страх? – удивилась семидесятилетняя Нелли. – Такой маленький… И совсем не страшный.
Зверёк рассыпался в её руках песком и утёк сквозь пальцы.
А на плите шумел чайник. Набор прихваток на стене, ножи, упаковка чая, блюдо мандаринов – это была кухня её детства, а сама Нелли, словно переев молодильных яблок, стиснула своими детскими ручками руку отца – большую, сильную, с порослью жёстких волосков. Дух Нового года горчил предчувствием чего-то печального, Нелли томилась от непонятного груза на сердце. Под ёлкой она нашла куклу, обрадовалась, но счастье звенело грустными нотками.
– Ну, чего ты? – Отец подхватил её, усадил на своё колено и ласково подёргал за бантики.
– Папа, я не хочу, чтобы ты уходил, – осознав свою тоску и глотая тёплые слёзы, пролепетала Нелли.
– Все мы уходим, доченька. Нет вечных людей. – Отец чистил мандарин, и тот источал свежее благоухание, прочно сплетённое с Новым годом. – Ты ведь уже совсем взрослая у меня. Даже если я уйду, у тебя всё будет хорошо. Растение даёт семена и засыхает, а из семян растут его потомки. Так уж устроено в природе.
К очищенному мандарину протянулась детская рука, но не Нелли, а её дочери. Действие «молодильных яблок» повернулось вспять и для Нелли, и для отца: она превратилась во взрослую женщину, а волосы отца выбелило сединой.
– Папа… Ну пусть у Леськи ещё долго будет дедушка. Сделай ей к Новому году такой подарок!
Отец устало поднялся и пошёл в прихожую. Там он, задумчиво покряхтывая и сопя, надел дублёнку, шарф, шапку, обулся и вышел на лестничную площадку. Нелли устремилась следом, поддерживая его под руку: отец прихрамывал.
– Не надо, дочка, уж как-нибудь сам доковыляю, – улыбнулся он.
У подъезда их ждал знакомый «Рено Логан» – целёхонький, будто и не побывал в страшной аварии, а на руле лежали родные и любимые руки, столько раз ласкавшие Нелли.
– Такси заказывали? – Родные глаза улыбались с нездешним светом, но шею Влады охватывал железный обруч, от которого тянулась цепь. Другой конец этой цепи Нелли обнаружила прикованным к своей руке.
