Под маской любви полностью

Как-то один из докторов, понюхав полный мочи ночной горшок пациентки, прописал ей микстуру, от которой у Агнессы началась страшная рвота. Кассандра поражалась стойкости больной и старалась не думать о том, что будет, если та не оправится после очередного приступа. Агнесса была для нее единственным близким человеком. Случись с ней что-нибудь, девушке пришлось бы немедленно обвенчаться с Лукой или просить Маттео позволить ей остаться на Сан-Доменико. Одно было не лучше другого.

Фасад палаццобыл отделан белым и серым мрамором. Широкие, местами выщербленные ступени вели в порто нобиле,центральное жилое помещение. У входа валялись осколки красной черепицы: недавняя буря не пощадила старой крыши. Оставалось лишь надеяться, что она не прохудилась.

Поднявшись по лестнице, можно было попасть в портего— длинный парадный зал, проходящий через все здание. Такие залы предназначались для балов и праздников, но Агнесса уже много лет не устраивала приемов. Всю обстановку составляли два обитых белым атласом дивана и низкий столик у стены, на которой в мозаике был изображен сюжет Тайной вечери. У северной стены располагался камин. Кассандра, как ни старалась, не могла припомнить, когда в нем последний раз разводили огонь.

В углу, меж двух мраморных ангелов, стояла арфа. Ангелы тянули к инструменту мраморные руки, словно спорили, кому играть первым. Агнесса в их спор не вмешивалась. Кассандра как-то попросила ее сыграть, но тетка отказалась, пробормотав что-то про скрюченные недугом пальцы. Однако лицо ее было при этом столь печально, что племянница тут же вообразила себе, что с этой арфой связана какая-то романтическая история любви. С тех пор она никогда не напоминала тетушке об арфе.

Дворецкий Бартоло дремал, сидя на одном из диванов. Кассандра не уставала удивляться тому, в каких невероятных местах и позах застигает стариков сон.

Услышав шаги, дворецкий всхрапнул и немедленно проснулся. Выпрямившись, он машинально расправил манжеты ярко-синей ливреи.

— Синьора Кверини, это вы?

Бартоло служил своей хозяйке верой и правдой, но несколько лет назад оспа отняла у него зрение. С тех пор он просто бродил по дому, время от времени засыпая в каком-нибудь углу. Кассандра недоумевала, отчего тетушка не отправит Бартоло на покой. Может, Агнессе нравилось жить в окружении ветхих и сломанных вещей?

— Добрый день, Бартоло, — сухо поздоровалась хозяйка.

Дворецкий умудрился отвесить ей поклон, не вставая с дивана. Сиена и Кассандра отвели Агнессу в спальню, располагавшуюся в дальнем конце палаццо.

Не успела Кассандра добраться до своей комнаты и рухнуть на обитую бархатом кушетку, как в дверь робко постучала Сиена.

— Синьорина, не желаете ли принять ванну? Нарисса согрела воду.

После грязных городских улиц и вправду не мешало бы освежиться.

— Да, пожалуй, — кивнула Кассандра.

Сиена помогла госпоже раздеться и оставила ее одну в маленькой квадратной ванной, примыкавшей к алькову, пол которого украшали прелестные розы, выложенные из белой и розовой плитки. Местами плитка потрескалась, и грубые края трещин царапали Кассандре ступни.

Большое зеркало потемнело от времени и влаги, отражение в нем сделалось мутным. Кассандра недовольно поморщилась, заметив на щеках и крыльях носа россыпь крошечных рыжеватых пятнышек. До лета еще далеко, а веснушки тут как тут. Надо напомнить Сиене о зонтике от солнца.

Кассандра принялась обтирать руки и ноги, обмакивая полотенце в теплую воду. Омывая тело, она старалась очистить разум. Выбросить из головы мрачные слова священника и картину мертвой Ливианы в погребальных пеленах.

Похороны напомнили девушке о родителях. Они умерли пять лет назад, находясь вдали от дома. Отец Кассандры, хотя и принадлежал знатному роду, предпочитал политическим интригам изыскания в области медицины. В те дни он обследовал больных чумой, а жена сопровождала его.

Родители должны были вернуться к весне. Но что-то — возможно, письма Кассандры, полные жалобных просьб приехать домой на Рождество, — заставило их пересмотреть первоначальные планы. Смерть настигла их обоих на обратном пути в Венецию, когда стояли непривычно холодные декабрьские дни. Кассандра так и не узнала, что свело отца и мать в могилу: подхваченная от пациента чума или что-то еще более ужасное. Агнесса не стала посвящать ее в подробности. Так или иначе, их тела сочли «негодными» для перевозки и похоронили на месте.

Глаза защипало от непрошеных слез. Кассандра задержала дыхание, пытаясь вытолкнуть из груди сдавивший дыхание комок. Прогнать печальные мысли.