– Может, и враг. Меньше закладывай за воротник. Иначе повяжут и в поруб закроют. А потом на дыбу. Ладно, топай… Да не торопись шибко! Штоб не привлечь внимание изветников и уличных собак. Корчма от тебя не сбежит.
– Хех… Золотые слова, хозяин…
Упадыш потопал в одну сторону, а Истома направился в другую. Вскоре юный боярин уже подходил к Тверскому гостиному двору. Там Истому ждал его аргамак и отряд гридей, готовых оправиться куда угодно, хоть в преисподнюю, в любое время дня и ночи. Это был наказ Алексея Дмитриевича – чтобы Истома всегда держал под рукой хорошо обученных людишек, готовых расшибиться в лепешку, если будет такая надобность. Все гриди были старше Истомы, немало повоевали, и первое время ему становилось немного неловко в их присутствии. Но потом Истома пообвык. Осталось лишь доказать воям, что он не слабак и командует ими вполне заслуженно. Это как раз его и пугало; а ну как сядет в лужу?
Всего под началом Истомы было десять гридей – пятеро из них уже отошли ко сну, остальные (дежурные) играли в кости. Помещение, в котором обретались гриди, было полуподвальным; свет в него проникал через узкие оконца из непрозрачной слюды, прорезанные почти под потолком.
– Собирайтесь! – резко приказал Истома. – Броню и шеломы не брать, только кольчуги. Поедем налегке. Приготовьте самострелы и спрячьте их в переметные сумы. Выезжаем, как только откроют ворота.
Он небезосновательно опасался, что вои, которым приказали сопровождать гонца (да и он тоже), будут на таких же быстрых конях, как и его аргамак, поэтому утяжелять вес гридей не следовало. Кони его отряда – смесь степных монгольских лошадей и жмудок, прекрасно приспособленных к лесистой и болотистой местности, – проигрывали аргамакам в красоте и скорости, зато в выносливости и длинном беге им не было равных. Поэтому по весенней распутице они свободно могли догнать отряд гонца.
Но у Истомы созрел иной замысел. Он не хотел ввязываться в бой, потому что в таком случае неизвестно, кто из него выйдет победителем. А вот устроить засаду – это самое то.
Уединившись в своей комнате, он с сожалением покрутил в руках личину и отложил ее в сторону. Надеть ее – значило вызвать подозрение у стражи, охранявшей ворота. Но и лицо свое он никому (даже верным гридям) показывать не хотел. Поэтому пришлось сооружать новую машкару. Спустя час на него из зеркала смотрел убеленный сединами муж в годах с широкими кустистыми бровями, пегой бородой, пышными усами и со свежим шрамом через всю левую щеку.
Маскироваться таким образом научил его Упырь Лихой. Скоморохи могли преображаться буквально на глазах в любого необходимого им персонажа. Всего-то нужно было иметь в запасе накладные волосы из пакли. Но Истома подошел к делу обстоятельно. Он хотел выглядеть вполне естественно, поэтому снова прибегнул к овечьей шерсти, из которой после тщательной обработки получилась превосходная машкара. Она вполне могла сойти за натуральные волосы, если не смотреть на юного боярина с очень близкого расстояния.
А еще Истома научился довольно ловко «старить» и обезображивать свою юную физиономию, для чего у него под рукой всегда были разные краски и прозрачный рыбий клей, который сильно стягивал кожу на лице в нужном месте. Затем несколькими кисточками из беличьего хвоста он наносил на лицо темный грим и подрисовывал «шрам», который выглядел даже правдоподобнее настоящего…
Сидеть в засаде – дело муторное. А для деятельного и энергичного Истомы – тоскливое вдвойне. Из Новгорода его отряд выехал в числе первых, вместе с обозом какого-то купца. Тем самым у стражи создалось впечатление, что гриди Истомы – это охрана обоза. Если, конечно, не присматриваться. Вои отряда Истомы сильно отличались от наемных охранников купеческого добра – как меделяны от беспородных уличных шавок. Все они были родом из Твери, и, судя по всему, приходились вассалами Упыря Лихого – Ивашки Бороздина.
Солнце уже начало пригревать, когда послышался топот копыт и наметом прилетел разведчик, которого оставили позади, чтобы он предупредил о появлении гонца в сопровождении охранения.
– Едут! – выдохнул он возбужденно.
– Точно гонец? – спросил Истома, стараясь не высказать огромного волнения.
– Я не мог ошибиться. На нем гербовая одежда.
– Понятно. По местам! – скомандовал Истома. – Бить всех. Никто не должен уйти. Никто!
Полянка у дороги мигом опустела. Гриди притаились, держа наготове самострелы. Они были спешены, и их кони стояли в некотором отдалении от дороги – чтобы не выдали себя ржаньем, – приветствием – что случается, когда животные слышат приближение других лошадей. Только Истома остался в седле, таился в густом ельнике. За своего аргамака он не волновался – он был хорошо обучен.
Вскоре послышался топот копыт, приглушенный сырой землей, и к месту засады из-за поворота дороги выметнулся отряд новгородских гридей. Истома до крови прикусил нижнюю губу; ему стало жалко своих земляков. Но иного выхода, как упокоить их навеки, у него не было.
