Успокоилась работой.Верой в Божьи чудеса.Ненавистью. Верой в Бога —больше в Сына, чем в Отца.Успокоилась. Порядокв комнатушке. Вырос сын.Муж ушел, и ад догадокраем знанья стал. Ведь с нимкончено. И ей спокойно.Даже страх ее устал.И лицо у ней такое,словно крест к ее устамподнесли, благословляя.Из былого – только смехвырывается: былаяживость чувства без помех.Успокоилась – не Буддой,но Христом – того глядии утонет крестик в бурнойнеприкаянной груди.Успокоилась. Устала.И таков минувший лик —словно ждет она удараот любого всякий миг.Словно ждет она удараили чуда… Вечер пуст.И душа уходит даромиз ее бесстыдных уст.<p>Видит бог</p>Сапоги один достатьобещал. Да жмется мать.Я сама-то – вся в долгах.Говорю Давиду – так,мол и так. (Ведь он горазд —мы с ним даже в лифте раз).Говорю, что врач кусоктребует. Достал и в срок.Адрес вру. К подруге он —на такси меня. Фасонсрисовала. Попилачаю с тортом. Добеланабелилась. Томный вид:еле вышла. Мой Давидпобелел белей белил,что на мне, и подхватилна руки меня. Дрожит.Ну, и что с того, что жид.Зря его Наташка так.Любит. Любит, как дурак.Любит больше, чем жену,Чем свою жидовку… Ну,согрешила, видит Бог.Но куда мне без сапог?<p>Подземная нимфа (3)</p>Бедная нимфа,темно под землей,душно, а дни-тосмыкаются где-то.Станут ли глиноюили золойвсе эти линиитела с газетой?<p>Чудо</p>Откуда эта вера в чудо,когда уже ни юных сил, ни чувства,казалось бы, остаться не должноу них – обманутых, растраченных давнона чьи-то прихоти, измаянных работойи одиноких. Все же ждут, что кто-то —прекрасней, чем любой киноартист —вдруг явится из толп безлюдных – чисти светел. Верно, помнят время оно,когда сходили ангелы на лонопростых и грешных дочерей землии страстью их своей небесной жгли.И чистотой небесною палимы,рождали девы сильных исполинов —в глубинах памяти, на допотопном днете времена запомнили оненаверное.<p>Спутница</p>Девица и отец ее? – онивдвоем вдали от пляжной беготни.Полуодет он: замша, жир и пряжки.Девица подставляет солнцу ляжки,и плечи до сосцов заголены.В девице больше пола, чем красы.Он смотрит на японские часы.Но молодость ее столь герметична,что ясно и под замшей заграничной:он ей годится в деды – не в отцы.Он озирается вокруг, как иностранец(хоть по-литовски говорит) – отставший старец,а спутница исчезла впереди…но вот она протягивает палецк колечку серебра на старческой груди.<p>Душа моя</p>
