Ее бабушка умирала, и, несмотря на их сложные отношения, она была частью жизни Прии. Как и Джейкоб. Теперь они оба менялись, становясь эфемерными, смертными, и это ошеломляло Прию, лишая ее мужества.
В тот день, когда ее мать скончалась от сердечного приступа, Прия была в колледже. Ее вызвали из класса и сказали, что ее мама умерла. Единственная мысль, которая вертелась в голове у Прии, пока она пыталась осмыслить произошедшее, была о том, попрощалась ли она с матерью в то утро.
– Поехали со мной в Индию, – вновь заговорил отец. – Там ты сможешь спрятаться от мира и прийти в себя после того, что случилось. А заодно попрощаешься с бабушкой.
Предложение отца было соблазнительным.
Она не могла вечно прятаться ото всех, карая себя за то, как поступил с ней Джейкоб.
На Прию вновь нахлынула печаль, и прежде чем женщина успела полностью поглотить это ощущение, она сказала:
– Да, я поеду с тобой.
Было воскресное утро.
Чарльз читал газету и уплетал омлет. Мэри ела совершенно без аппетита.
– Чарльз…
– Да, дорогая?
Он рассеянно ей улыбнулся, по-прежнему не отрывая глаз от газеты.
– Я…
Чарльз перестал жевать. Теперь он смотрел прямо на Мэри, и улыбка на его лице сменилась выражением тревоги.
– Что-то с ребенком?
– Мэри?
Теперь тревога уже отчетливо слышалась в его голосе.
Чарльз протянул к ней руку.
– Не надо, Чарльз. Я этого больше не вынесу.
– Мэри? Да что случилось, дорогая? Тебе нехорошо?
Выражение его лица было озабоченным. Не доев завтрак, Чарльз положил газету рядом с тарелкой.
В ушах у Мэри стучала кровь. Ее щеки покраснели от стыда, а ужасное, полное вины сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Она могла бы солгать. Сказать, что больна. И продолжить привычную жизнь.
– Прости меня, Чарльз. Я больше так не могу.
– О чем ты, Мэри? Дорогая, что-то с ребенком? – спросил он вновь, пристально глядя на нее.
Его голос был таким заботливым.
Она сама поставила себя в это безвыходное положение. Никто не заставлял ее делать то, что она сделала с Винаем. Наоборот, ей советовали не делать этого. Никто не заставлял Мэри усугублять свою ошибку, вовлекать в происходящее другого мужчину, обманывать его и выходить за него замуж.
Теперь ей придется все исправлять самой. Хоть это и означало, что Чарльз будет сломлен.
Мэри ощущала слабость во всем теле. Она открыла рот, но из него не вырвалось ни звука.
Чарльз вновь потянулся к ней – любящий мужчина, которого она обманом сделала своим мужем.
Мэри отпрянула. Лицо Чарльза вытянулось, его глаза наполнились болью.
Мэри закрыла глаза.
– Этот ребенок, Чарльз…
– Ребенок?
На лице Чарльза отчетливо читался ужас.
Она не может так с ним поступить.
Но должна.
– Этот ребенок… Он не твой.
Непонимание. Ошеломление.
Наконец Чарльз понял смысл ее слов и его лицо словно разбилось на тысячу осколков.
– Ч-что ты… Ты не можешь быть…
В его дрожащем голосе слышалось все, что он чувствовал, – досада, удивление, замешательство, паника, боль.
– Прости меня, Чарльз.
Обида. Опустошенность. Чарльз открыл рот, и из него вырвалось лишь одно, произнесенное все тем же слабым, дрожащим голосом слово:
– Нет.
