— Остановись! — закричал Госслен де Шони.
Филипп, приготовившийся добить оруженосца, застыл.
— Что тут происходит? — потребовал Госслен де Шони.
Побледнев от ярости и от страха, раненый оруженосец поднялся.
— Этот человек сумасшедший, он набросился на меня.
— Это правда?
— Нет, — сказал Филипп, протягивая кнут и показывая на Молнию, гарцевавшую вокруг него.
— Хочешь сказать, он намеревался ударить коня принцессы?
— Да.
— Ты хорошо сделал, что помешал ему, но за это нельзя убивать. Любопытно, конь радостно приветствует тебя, тогда как он не подпускает к себе никого, кроме принцессы. Ты странный человек. Однажды, когда ты заговоришь, то расскажешь мне все. А пока ступай.
Филипп спокойно вытер свой меч о траву, затем вложил его в ножны. Подошедший повар протянул хороший, истекающий соком кусок оленины, завернутый в лепешку. Филипп поблагодарил кивком головы.
— Ты замечательный убийца людей и зверей. Ты всегда возвращаешься с добычей, — сказал ему повар, облизывая пальцы.
Поев, Филипп пошел искать источник, чтобы помыться, побрить голову и бороду. Когда он вернулся, его спутники осыпали его насмешками. Некоторые из них не мылись с самого отъезда из Киева. Не обращая на них внимания, молодой человек растянулся под одной из повозок, повернувшись лицом к возку, в котором ехала Анна.
Свадебная церемония и коронация стали для Филиппа пыткой. Он хотел забыть об этом, упиваясь плохим вином в отвратительных тавернах пригорода Реймса и сходясь с потрепанными шлюхами и худыми девочками, едва достигшими половой зрелости. Вид его так пугал их, что они закрывали глаза от отвращения и страха. На следующий день после попоек и распутства никто не осмеливался приблизиться к Филиппу. Безумное отчаяние, которое можно было прочесть в его налитых кровью глазах, останавливало как самых смелых, так и самых дружелюбных.
Его не было среди тех, кто сопровождал новую королеву и короля в Санли. Филипп отправился за Госсленом в его владения Шони, где графа ожидали жена и сыновья. Там хозяин оказал храброму человеку, к которому испытывал чувство, похожее на дружбу, весьма хороший прием.
Несколько недель Филипп не видел Анну. Он уже начал понемногу говорить: хриплый и низкий голос добавлял ему таинственности. Притирание, данное Еленой, ускорило заживление ран и уменьшило опухоль. Филипп проводил время, охотясь в обществе старшего сына своего хозяина, девятилетнего мальчика, не отходившего от него и засыпавшего его вопросами. Филипп отвечал, однако, не на каждый из них.
— Мой отец говорит, что ты один из лучших воинов. Сколько человек ты убил?
— Не знаю.
— Я не верю тебе. Отец говорит, что каждый знает, сколько человек он убил своей рукой. Так сколько же?.. Сколько?..
Вопросы наскучили Филиппу, и он ответил:
— Может быть, с десяток.
— Только-то! Мой отец убил тысячи!
— Думаю, что ты преувеличиваешь, сынок.
Уже некоторое время Госслен наблюдал за ними. Он очень гордился уверенностью сына, его ловкостью в обращении с оружием. Порезанный оказался отличным учителем, а маленький Тибо — хорошим учеником.
— Иди, сын мой, возвращайся к своим играм.
— Отец, я не ребенок, развлекающийся играми, я мужчина.
— Ты скоро им будешь, мой сын, скоро… Иди, мне надо поговорить с Порезанным. Да, так вот… Король призывает меня к себе. Мы отправляемся завтра на рассвете… Что с тобой, ты побледнел…
С большим трудом Филипп сдержал радостный крик. Он скоро увидит ее! Кровь в висках стучала как барабан. Господи, благодарю тебя за твою доброту! Я скоро ее увижу!..
Рождение наследника очень обрадовало государя. Теперь он мог быть спокоен за будущее своего рода. Конец приставаниям епископов, насмешкам придворных, едва скрываемому презрению графов! Имея сына, он покажет всем, кто господин в королевстве. Выполнив свой долг короля и супруга, Генрих мог теперь жить, как ему заблагорассудится.
Прежде всего надо было проучить слишком могущественного Бастарда, посмевшего ухаживать за королевой на глазах у Генриха, — и это с согласия его глупой жены. Разве герцог не просил королеву стать крестной матерью его первенца Роберта? Чтобы преподать урок, король помирится с Жоффруа Мартелем и заключит с ним союз. Граф Анжуйский, завязший в войне с Гийомом за освобождение крепостей Домфрон и Алансон, мог пойти на удовлетворение всех пожеланий короля. Двух мнений на сей счет и быть не могло, учитывая создавшийся расклад.
Несмотря на возражение Бодуэна Фландрского, 15 августа 1052 года Генрих призвал Жоффруа и после отслуженной в аббатстве Большой мессы заключил с ним торжественный мир.
По этому поводу, к великой радости парижан, были устроены увеселения: состязания на Сене, когда противники стараются столкнуть друг друга в воду шестами, турниры, где сама королева вручает награду победителю. Это придало праздникам особый блеск.