Этот случай привел ее в мрачное настроение. Почему этот человек не объявился после смерти трубадура? Ни на один вопрос о странном рыцаре никто не мог дать ответа. Ее супруг Рауль де Крепи говорил, что под маской, вероятно, скрывается сеньор, заболевший проказой после совершения паломничества в Святую землю и потому прячущий свое лицо. Бодуэн держит его при себе. И почему Гийом всегда отказывался говорить с ней об этом рыцаре в маске?!
Носилки остановились. Кто-то протянул ей руку, чтобы помочь сойти. Перед Анной стоял очаровательный юноша с мягким взглядом, носивший цвета Нормандии. Его лицо было Анне смутно знакомо.
— Кто ты? Мне кажется, я тебя знаю, — сказала она.
— Я Симон, сын Рауля, графа де Валуа, состою на службе у Гийома, герцога Нормандского.
— Сын моего супруга?! Ты очень изменился с того времени, когда я видела тебя в последний раз… Ты почти мужчина… Скоро тебя посвятят в рыцари.
Беседуя, они направились в епископский дворец, перед входом в который Байенский епископ Эд де Контевиль ожидал своих гостей. Эда очень молодым Гийом поставил во главе этого крупного епископства, и епископ снискал большое уважение нормандских священнослужителей, несмотря на свои молодые годы. Эд встретил королеву с положенными ей почестями, а свою невестку Матильду — с почтительной нежностью.
— Принимать вас в добром городе Байё, благодарные дамы, — это большая честь и удовольствие. Надеюсь, что ваше пребывание в этих местах окажется приятным. Да благословит вас Бог, дочери мои!
В лохани, где Анна отмывала пыль и усталость, она думала о Рауле и сожалела, что мужа здесь нет. Ей не хватало его большого мускулистого тела, его ласк. С тех пор как она познала с ним радости любви, присутствие молодых и красивых мужчин волновало ее. А таковых было много в окружении Гийома. Анна все еще ловила взгляды того английского графа, которого Матильда так невзлюбила. Анна даже покраснела от того, что при воспоминании о нем ее охватило волнение.
В течение этих трех недель, проведенных вдали от мужа, каждая ночь казалась ей бесконечной. Граф остался в Век-сине, чтобы вступить в право владения землями, перешедшими к нему по наследству от двоюродного брата, Готье де Манта. Анна засыпала на рассвете, измученная неудовлетворенными желаниями. Ей хотелось поскорее приехать к мужу в Вексин, где Рауль начал возводить замок.
Он хотел принять ее там до начала зимы. В принудительном порядке согнали сотни сервов и мастеров, чтобы закончить в такой короткий срок это строительство. Для сеньора Перонны слова «невозможно» не существовало. Он хотел, чтобы все было закончено до наступления зимы, — значит, все и будет закончено.
Анна сейчас улыбнулась. Этот необузданный и жестокий человек, которого все боялись, старался сделать ее жизнь приятной: окружал ее трубадурами, музыкантами, за очень дорогую цену выписывал книги и богатые одежды. Когда Рауль не воевал, он организовывал праздники, турниры, охоты, на которые собиралось много народу. Он давал в распоряжение Анны значительные суммы денег на подаяния и дары, которые та делала монастырям и храмам. Он был приятным мужчиной, который умел заниматься любовью не хуже, чем умел воевать.
Служанки помогли Анне выйти из лохани. Никто не мог заменить Елену в этой интимной услуге. Анна часто думала об этой женщине, тешившей ее в детстве. Одним своим присутствием и заботливостью Елена делала терпимой ее жизнь.
На парадных лошадях гости герцога Нормандского подъехали к собору, где должна была состояться церемония принесения присяги Гарольдом.
Очевидно, Гийом придавал этому особое значение. Он не упустил ничего, желая, чтобы пышность церемонии навсегда осталась в памяти. На зданиях развевались стяги и штандарты Англии, Нормандии и Франции — в честь королевы. Срезанные ветки, усыпанные цветами, покрывали улицы. Великолепие нарядов нормандского двора, конских сбруй, щедрость солнца, заставлявшего сверкать оружие и кольчуги, произвели сильное впечатление на английских рыцарей, сопровождавших графа Гарольда. Епископ Байенский, в торжественном облачении, стоял рядом с графом и с гордостью держал в руках посох святого Петра. Епископа окружало большое число священников и монахов.
Герцог подал руку сначала Анне, затем Матильде и под звуки труб вошел с ними в собор. Когда благородное собрание заняло свои места, под священными сводами зазвучали в сопровождении органа песнопения монахов жюмьежского монастыря. Прелат очень гордился органом. Он единственный из нормандских епископов обладал таким инструментом.
Причастившись телом и кровью Господней, герцог Нормандский и граф Уэссекский приняли епископское благословение. По знаку священнослужителя слуги позвали четырех молодых монахов, которые на позолоченных, покрытых богато расшитой материей носилках принесли драгоценный ковчег и поставили его около алтаря. Гарольд вышел вперед. Положив правую руку на ковчег, а левую — на алтарь, в присутствии самых знатных нормандских баронов Гарольд едва слышным голосом произнес присягу: