Анна прижалась затылком к груди своего спасителя. Она чувствовала себя сносно, несмотря на боль. Ей казалось, что она век бы сидела так, прижавшись к груди этого странного человека. Она чувствовала себя здесь в безопасности, как в те далекие времена, когда Филипп… Но почему она думала сейчас о любви своей юности? Анна повернулась, но увидела только непроницаемую маску…
Бег лошади вызывал боль. С уст женщины сорвался стон. Рыцарь в маске замедлил ход и крепче обнял рукой Анну. «Пусть время остановится, — думал он. — Пусть Бог в своем милосердии призовет нас к себе вместе, освобожденных наконец от земной оболочки, чтобы в любви мы слились в единую душу!..»
Крик любимой вернул его на землю. Анна враз обмякла.
— Боже! — закричал Филипп. — Не забирай ее одну!
Расталкивая стражей, Филипп прошел в залу санлиского замка, неся бесчувственную королеву. Пажи и служанки бегали взад-вперед, не обращая внимания на Филиппа. В зале суетились, придворные священники молились. Наконец обратили внимание на Филиппа и его царственную ношу. Все с ужасом отступили. Король, стоявший на коленях, внезапно поднялся.
— Мать! — вскрикнул он.
Бодуэн Фландский и Рауль де Крепи удивленно посмотрели на рыцаря, покрытого кровью и грязью, с маской на лице, несшего королеву-мать, всю в крови.
— Анна! — хором крикнули они.
Граф де Валуа, с побледневшим лицом, хотел взять ее из рук незнакомца, но тот положил королеву на кровать возле умирающего ребенка, взял руку королевы и положил ее на руку брата. При этом прикосновении ребенок вздрогнул. Когда они лежали друг подле друга, их сходство было так поразительно, что все заплакали еще сильнее.
Роберт приоткрыл глаза.
— Мама… — сказал он чистым и сильным голосом, повернув голову в ее сторону.
При этом зове королева пришла в себя и попыталась приподняться.
Отстранив придворных дам и Рауля, Филипп поддержал королеву.
— Мой сын, я так счастлива снова увидеть тебя!
Ребенок сжал руку матери и улыбнулся.
— Прости, мама, что я причиняю беспокойство, но я чувствую, что всемогущий Бог призывает меня к себе… Прощай… Я люблю тебя…
В ночь, последовавшую за смертью Роберта, графиня де Валуа произвела на свет мертворожденного сына.
Все опасались за жизнь королевы-матери. В королевстве и за его пределами молились за нее. Ее любимый брат Всеволод, ставший Великим князем Киевским, узнав о болезни Анны, направил к ней своего лекаря. Норвежский король Геральд и сестра Анны Елизавета прислали святые реликвии. Гийом и Матильда Нормандские удалились ради нее в аббатство Мон-Сен-Мишель. Сам папа сообщил, что молится за нее.
Все время, пока Анна была без сознания, Филипп оставался у ее изголовья. Как только маленький Роберт умер, Филиппа пытались удалить. Но стоило лишь ему уйти, как Анна начинала метаться, плакать и кричать. Рауль де Крепи был вынужден согласиться на присутствие у постели этого рыцаря, который все так же отказывался открыть свое имя.
— Вы не прокаженный хотя бы? — спросил граф де Валуа.
Несмотря на обстоятельства, Филипп рассмеялся:
— Нет, граф, я не прокаженный! Посмотрите сами.
Он развязал кожаные завязки, удерживавшие маску, и показал свое ужасное лицо. Среди собравшихся пронесся шепот, в котором звучали ужас и сострадание. Даже Рауль побледнел.
— Простите меня, рыцарь. Оставайтесь около моей супруги, раз ваше присутствие успокаивает ее.
— Даю слово, что удалюсь, как только она придет в сознание.
…Прошли долгие дни. Однажды светлым зимним утром графиня де Валуа открыла глаза. Она одновременно чувствовала себя и отоспавшейся, и усталой. За высоким пологом, окружавшим ее ложе, царила сильная жара; огонь специально поддерживал молодой придворный. С трудом приподнявшись, Анна раздвинула полог.
На сиденье с высокой спинкой спал человек, которого она сначала приняла за Рауля. Человек пошевелился во сне. Анна узнала рыцаря в маске. Головокружение заставило ее снова упасть на подушки. Анна подняла руки и удивилась их худобе. Сколько времени пролежала она в этой постели? Она просунула руку под меховое одеяло и положила ее на живот. Память сразу вернулась к ней.
Она молча заплакала. Больше ей никогда не увидеть рыжие кудри Роберта, не увидеть, как он, прекрасный и радостный, едет верхом на лошади. Она не услышит более, как он по-русски поет песни ее детства. Умер! Он умер! Бог забрал его у нее. «Дева Мария, ты, которая тоже была матерью, дай мне сил простить твоему святому сыну, что он призвал мое дитя к себе… Я больше не чувствую движений ребенка в своем чреве… Его что, он тоже забрал к себе?»
Ни колыбели, ни крика новорожденного! Анна заплакала еще сильнее. Наверное, это было наказанием за ее новый брак. Бог не оставлял в живых детей, родившихся от этого союза. «Господь, как ты жесток!» Понемногу слезы утешили ее. Усталая, Анна заснула.