Мне нужно написать ему, но я не могу понять, как это произошло. Оральная гонорея. Даже название отталкивает. Он подумает, что я ему изменил, а потом, что еще хуже, я передал ему эту болезнь. Теперь он рискует заболеть, и ему придется делать прививку. Он ненавидит уколы. Мне всегда нужно быть рядом, чтобы держать его за руку. Будет ли он по-прежнему позволять мне быть рядом с ним, зная это?
Черт возьми, я надеюсь на это.
Мой телефон в кармане спортивных шорт... Все, что мне нужно сделать, это достать его и написать ему. Попросить его встретиться со мной в нашей квартире. Не думаю, что смогу сделать это в присутствии Митча. Унизительность ситуации и так ужасна, а от одной мысли о присутствии зрителей, даже тех, кого я считаю отцом, у меня сводит ладони. Митч будет так разочарован во мне. Но ведь честность - это главное, верно?
Киан: Ты можешь прийти в квартиру? Нам нужно поговорить.
Наверное, я мог бы сказать что-нибудь, чтобы уверить его, что все в порядке, но из-за того, что мой мир словно разваливается, у меня нет сил лгать.
Не ему.
Трент: Да, все в порядке?
Нет, не все, черт возьми, в порядке.
Киан: Да, все в порядке. Заехать за ужином?
Трент: суши?
Киан: Отлично, будь осторожен.
Трент: Я буду. Я люблю тебя.
"Я люблю тебя", - шепчу я в пустоту квартиры, подавляя рыдания, которые пытаются захватить меня в свои тиски. Если я позволю себе сломаться сейчас, то не смогу сказать ему об этом. В итоге я упаду на колени у его ног и буду рыдать до тошноты, а это не пойдет на пользу никому из нас.
Трент стучит в дверь квартиры, и поскольку последние десять минут я стоял возле нее, ожидая его прихода, я сразу же открываю. Темные глаза, которые я так люблю, обрамленные темными ресницами, делают его красивым в хороший день. Добавьте к этому легкую рельефность рук, которые он приобрел в результате ручного труда, и у меня возникает искушение наброситься на него прямо здесь, в проеме коридора, к черту соседей. Он наклоняется для поцелуя, и я в последний момент успеваю отвернуться. Даже если он уже заражен, я не хочу усугублять ситуацию. Его теплые губы прижимаются к моей щеке, затем он проводит носом по моей щеке и по переносице к другой щеке, где целует еще раз. Движения такие мягкие, нарочитые и чувственные, что мне хочется плакать, а еще - поправить член в штанах. Мое тело не знает, как реагировать.
Я отстраняюсь и впускаю его в квартиру. Он ставит еду на стол, а я беру для нас напитки. Как я уже делал бесчисленное количество раз. Это вторая натура - заботиться о Тренте, сколько бы раз он ни требовал, чтобы он все делал сам.
Он уже снимает крышки с тарелок с суши, когда я сажусь рядом с ним и ставлю его напиток на подставку. Я чувствую, как он смотрит на меня, пытаясь понять, почему я хочу, чтобы он пришел сюда, когда мы жили исключительно у Митча. Мне больно, что он здесь, как будто это старые добрые времена. И я знаю, что он меняется. Я вижу это по тому, как он начинает каждый день с благодарностью. Он так отличается от того человека, который был той ночью, и от того, кем он собирался стать.
— Итак - говорит он.
Я кручу пальцами на коленях, замирая. Смотрю на еду, вместо того чтобы признать его попытку начать разговор. Он взял калифорнийские роллы, острые роллы с тунцом и даже один из моих любимых...
— Ты собираешься сказать, зачем ты меня сюда пригласил, или будешь продолжать пялиться на еду и избегать меня? - обида в его голосе заставляет меня повернуть голову в его сторону, увидеть легкую борозду на его бровях и опущенный угол губ. Он выглядит грустным, но разве он не знает, что то, что я собираюсь ему рассказать, разрывает меня изнутри? Я не хочу, чтобы он смотрел на меня по-другому. Я не могу вынести этого от него.
Слова застревают у меня в горле, и я пытаюсь прочистить его, чтобы вытолкнуть их наружу.
— Скажи мне, Ки, что случилось? - умоляет он. — Я тут с ума схожу
Я вытираю липкие ладони о штаны и глубоко вдыхаю, а затем выдыхаю воздух через сжатые губы.
— У меня ИППП - быстро говорю я и отворачиваюсь от него. Я не хочу видеть, как на его лице отражается отвращение.
— И поэтому ты так плохо себя чувствовал? - голос такой маленький.
— Да, оральная гонорея - глупые слезы жгут мне глаза, и у меня не хватает сил бороться с ними. Они стекают по моим щекам, и я высовываю язык, чтобы слизать влагу с губ.
— Орально? Как? - голосе Трента нет отвращения, только любопытство и легкое беспокойство.
— Я точно не знаю, доктор сказал, что это очень распространено - так важно, как я заразился, и почему он не придает этому особого значения? Если бы все было наоборот, я бы пришел в ужас от одной мысли о том, что он был с кем-то другим, а потом пришел домой и отдал это мне. — Она также сказала, что тебе нужно провериться - бросаю я, потому что, черт возьми, почему бы и нет. За копейку, за фунт. С таким же успехом можно выложить все плохие новости одним махом.
— О-ум, хорошо