– Не верю, – огрызнулся Рони, почти не различая рези в стоптанных ногах. – Кто угодно мог подделать это барахло…
Кабан собрал брови домиком, источая фальшивое сострадание, и покачал головой. Взял совет у Виктора:
– Придется девчонку показать? – в ответ ему зевнули, и Рони вклинился в тот же миг.
– Всех. Если поймали кого, то показывайте… всех, – он уже потерял так много, что дерзить будто и не страшно.
Хоть только и последняя мразь возьмет в заложники членов семьи, а от распоследних мразей пощады не ждут.
– И этого, – кабан прищурился, на носу проявились складки кожи – как кислятины обожрался, – показать?
От дурного предчувствия Рони медленно поднялся со стула, сам и не заметил – как. Виктор последовал его примеру. Обошел кабана по правую руку, хлопнул по предплечью, будто бы это могло заставить того сообразить быстрее. И лениво распорядился:
– Всех и каждого. Спокойной ночи.
– Дня, – буркнул кабан тихо-тихо, так аккуратно, что, кажется, и не стоило вовсе открывать ему рта.
– Что вы с ними сделали?! – угрожающе подался вперед Рони, не зная, бояться ему или уже оплакивать то, чего стоило испугаться раньше.
– Мы, – оскорбленно бросил Виктор, – ничего.
Кабан с жаром закивал:
– Не успели бы, пока тебя пасли.
Рони по привычке втянул воздух носом и издал какой-то жалобный всхлип вместо задуманного рыка:
– Если хотя бы один волосок, да хоть… с любой из голов, я вас…
Целиком его угрозу услышал только кабан – Виктор без намека на раскаяние повернулся спиной и покинул комнату. Дверь захлопнулась тихо, не грубо. Будто и сквозняка у коршунов не водилось.
– А… – Рони так опешил, что надолго прилип взглядом к безучастной двери.
Рони Младший. Заберись хоть на самый высокий шкаф к пяти годам или башню Хэлт в свои двенадцать. Младший, ненужный, пустое место. Никто не воспримет всерьез – пыжься ли, грозись.
Мир зашевелился вместе с тычком кабана – опять эта увесистая лапа на плече: толкает, помыкает. Оторвать бы ее и…
«Кого б ты еще испугал, кроме себя самого, мелюзга», – сказал как-то братец. Сказал – на всю жизнь одарил.
– Двигай, ну. Заснул, что ли? – потормошил его кабан, и Рони не сразу заметил, что руки ему освободили: вот иглами колется кровь, вернувшись в сосуды. Не боятся его совсем, и правильно делают – не убийцей уродился, да и старшим всех подвел.
Первые шаги до двери дались со скрипом, и не только от половиц. Пробежать половину города, а то и более – задачка не из легких. Под кожей все горело. Тело, почуяв отдых, сдало все позиции и явно мстило за марафон. К нему присоединилась и голова, упорно бодаясь с реальностью. Рони не верил.
Не верил тому, что выберется малой кровью. И тому, что спускались они в сырой подвал к его стае, а не каким-то недотепам, что к Рьяным отношения не имели. А потом, уже добравшись под конвоем к последней лесенке вниз, не поверил, что ушли его родные, миновав заслон из десятка жандармов.
– Просили же тебя, сто лет под небом, – Рони в Распорядителя и до того не верил, но в этот раз – совсем обозлился, будто сам себя обманул.
Проси – не проси, все одно. Что у графа, что у виконта, что у самого Распорядителя и всех его духовников.
На ржавеющей железно-бетонной лестнице Рони поверил в худшее.
С чего бы не верить, что звери, стрелявшие в спину, не побрезгуют и заложников брать? Или что не станут калечить беззащитных, только его носом отделавшись? С чего бы не верить, что кто-то из воробьев уже не вернется по его вине?
– Не хлебай сопли, – отчего-то смилостивился кабан. – Живы твои бандиты.
***
В подвале кабан красочно расписал, как разделили воробьев по двум клеткам. Только не пояснил, для чего. Первым делом причиталось посмотреть на Лею и Сержа. В узком коридоре, пригодном больше для хранения закаток и сыров, вширь помещалось полтора человека. Кабан пихнул его вперед, насоветовав долго не задерживаться.
– Я бы вообще с ребятами отсюда ушел, да ключей не дают, – устало огрызнулся Рони.
Он сделал еще пять шагов среди тусклого света, пыли в нишах стен. И увидел камеры. Пока – пустые. Всего две.
– Хедрик! – рявкнул кабан за спиной.
– Чаго еще?! – заголосил кто-то из коридора.
– Гость к тебе, на пяток. Пригляди.
Из-за угла послышалось бурчание и шорох ткани, будто бы поймали Хедрика при исполнении совсем иного долга. Перед природой. Рони повернул, куда указал кабан – за правый угол. И чуть не столкнулся с охранником. В него выдохнули вчерашним перегаром:
– Этот, шо ли?
– Этот, – устало ответил он вместо кабана.
– Рони! – донеслось из-за спины Хедрика. Бодро, звонко, знакомо. Рьяные узнают друг друга и по шагам.
И он потеснил жирную тушу перед собой, просочившись вдоль стены, на голос. Четыре шага, под желтушный свет тусклой лампы, к прутьям, почти вплотную. Под грязной, пропотевшей рубахой прошел холодок. На скамье лежал Серж, и по первости казалось, что он не дышит. Легкий всхрап с его стороны прогрел Рони от макушки до костей ног.
