Начинают с тряпиц, а падает замертво Стивен, такой доли не заслуживший. Рони бы никогда не подумал, что обе руки потерять – участь куда добрее. Может, и сам мыслить стал, как коршун, на одно дело с ними снюхавшись. Едва на порог штаба ступил, – не как заключенный, а хуже подельника, – тут же испортился. Возьмут ли его к Рьяным назад, коли живым выберется?
– Эгей, глянь-ка! Свежачок твой пожаловал, Виктор.
Подхватили Рони под локоть, он аж вздрогнул. Хорошо, что не взбрыкнул, в драку не полез – женщина подкралась. Точнее, на редкость непривлекательная, когда-то бывшая женщиной особа. На подбородке будто выбоина. И лицо, и кожа рук – почти щербатый бок какой-то амфоры.
«Женщина, порченая жизнью», – точнее не скажешь. Так сказала про себя Жанет, красуясь перед мутным зеркалом в заброшенной купели. И была не права. Вот это – достойный образец ее словам. Хворая на вид, точно доживать ей совсем малость осталось. И руки на месте не лежат – признак норова трусливого. Больше карманница, чем коршунам подруга.
– Тащи сюда, – громче обычного сказал Виктор.
Рони и не сразу его признал – в обычной одежде, со спины, не коршун и не воробей – служка канцелярии. Хорошо вливается в ряд горожан, по вечерам снующих в Гэтшире. Может, и в монетный двор как родной бы прошел да вынес по частям ценные бумаги.
«Только не с такой хмурой мордой уж точно», – хмыкнул Рони, как Виктор к ним повернулся.
– Теперь графья за опоздание приплачивают, я не пойму?
Сказал с такой злобой, словно весь мир не ко времени прибыл, а он один проклят в срок отбывать и захаживать. Рони хотел что-то заметить о том, что в такой неволе и просто на место явиться – уже щедро, но его мятеж перехватила незнакомка:
– Не помню, чтоб они и за дело норму платили.
Черты на лице Виктора смягчились, и он указал большим пальцем за свое плечо: к самой стойке. Там не пофилонишь, стрелять придется. Рони насупился – понял, что снова им распоряжались. Тяжело на сердце, а ноги сами идут, не для того уж явился, чтобы теперь бодаться.
– Ладно. Делай ставки, Ульрика. – Еще один унизительный кивок в его сторону от Виктора. – Опыт есть?
– Я не убийца.
Не распознал коршун выпада – или пропустил мимо ушей. Блеснуло железо на уровне груди, и Рони притих и побледнел, забыв на миг, как дышать. В руке у Виктора – тот самый квинс. Полновесный, всегда голодный до крови с одного легкого касания. Пока Стивена вспомнил, не сразу заметил, что дуло в ноги целит.
– Не заряжен, не трясись, – сказал Виктор, и страх подменился на злость. – Бери.
Зазнался, любимец графов. Не побоялся вот так протянуть оружие. Словно ничего вовсе не грозит: заелся, расслабился, как на жердочке, при кормушке…
Рони тряхнул головой. Оснастку для прогулок под небом и то проще достать. Не то что хранить – за детальку к квинсу жандармы засадят на год, если при обыске попадет. А за целые крылья на чердаке и не спросят.
Издевается коршун: и карасю ясно, что Рьяные – честные воробьи. С хищниками попутал, оклеветал, теперь стоит наглая морда, ответа ждет.
– Зачем мне в охотники? Я не из ваших.
Брезгливость почти завязала губы узлом, и Рони сделал шаг назад. Виктор и не терялся, точно каждому прохожему вручал шестизарядный револьвер, что и высшим чинам не всегда выдают.
– Убивать не буду, – посуровел Рони, кулаками подперев бока. Тело знает, что не в праве спорить, потому и сипит что-то из горла невнятное, со слабиной.
Коршун отмахнулся, будто бы это воробей с пять минут назад уговаривал выдать ему револьвер.
– И не надо. Это для защиты, а не трофеи собирать.
– Да?! – не удержался Рони, задохнувшись от возмущения. – Защита, значит?! А руки-то отнятые – эта ваша забава не в счет? А в спину беглецам – это тоже…
Остыл, правда, почти тут же: пойди-ка не остынь под таким черным взором.
– Ты бы так под небом ходить научился, как дерзишь, – глянул коршун исподлобья, а голос не повысил. И этого хватило, чтобы Рони свел плечи.
Словно и не дорос воробей до той планки, с которой коршунов злить выходит.
– Как ты собрался легенду под небом ловить, а, семинарист? Или я за тебя всю работу сделать должен?
Рони не сдавался, сжав кулаки. Ульрика, до того молчаливая, открыла рот:
– Упрямый совсем. Баран, а не воробей. Хорошего помощничка нашел…
– Лучшего в городе. Да только не по уму отбирали. Скажи-ка мне, Рони. Ты думаешь, что человека можно убийцей сделать против его воли, а? – Виктор усмехнулся, как показалось – ни капельки не весело.
– Уж точно нет.
– Так научись стрелять метко, чтобы не убивать!
Сказал – да бросил пушку вперед, на воробья, едва по подбородку не угодив. Рони сплоховал: бездумно вцепился в квинс, как схватился бы за выступ крыши. А потом рассматривал злой подарок судьбы, поражаясь его весу. Держал он вещи и потяжелей, да только никогда – тяжелее отнятой жизни. Один Распорядитель знает, сколько мертвецов у этой крохи на счету.
«Может, нисколько, и так оно и останется», – успокаивал он себя, выискивая компромисс между свободой для стаи и несмываемой грязью до смерти.
– Легенда-то стрелять не брезгует, – заметила Ульрика и погладила его по плечу.
