К турчанке в то же время приблизился Разумовский, считавший ее Аннет Скавронской, и почтительно просил «графиню» не отказать ему в менуэте. Волей-неволей Лилли пришлось войти в роль подруги и занять с ним в третий раз место в ряду танцующих.
Под медленный ритм менуэта, этого по истине аристократического танца, задвигались по зале безчисленные маски, с изысканной грацией обмениваясь с соседями направо и налево почтительно-важными поклонами.
Есть секта «скакунов», доходящая в своих фанатических "радениех" до такого экстаза, что заражает наконец и посторонних зрителей.
Нечто подобное случилось в настоящем случае и с Лилли, которая, впрочем, и раньше уж была большой поклонницей менуэта. Увлеченная примером всех окружающих, она всем существом своим отдалась прелести изящных телодвижений, согласованных с музыкальным ритмом. Ей было теперь уже не до пустых разговоров с своим кавалером, которые нарушили бы только гармонию танца.
Но на этот раз молчальник счел себя, видно, обязанным занять мнимую кузину цесаревны:
— А слышали, графиня, последнюю новость?
— Какую?
— Ось казусное дило: до ужина из дворца ни души уже не выпустят.
— Это почему?
— А потому, что сюда, слышно, пробрался в маске непрошенный гость. Перед ужином все должны будут снять маски; тут его, сиромаху, и сцапают. Нехай Бог его милуе!
Лилли ахнула.
— Но кто это распорядился? — спросила она. — Верно сам герцог?
— Враг его знае. Видел я только, что Липпман вертелся все вокруг него да около; а где этот Искариот, там верно уж какая ни есть каверза и пакость.
Куда девались беззаботность и упоение Лилли! Ей было теперь уже не до менуэта; она то и дело поглядывала на Воронцова, как ни в чем не бывало танцовавшего со Скавронской. С последним же звуком оркестра она подлетела к Воронцову со словами:
— Спасайтесь: вас узнали и хотят арестовать!
После своего разговора с Лилли, Самсонов некоторое время еще послонялся по иллюминованному саду. Когда же все маскированные вошли во дворец, и из-за освещенных окон танцовального зала донеслись звуки торжественного марша, он решился попытать счастья: не удастся ли ему также пробраться во дворец.
В дверях парадного крыльца торчал саженный швейцар с золотой булавой, а за ним в вестибюле толпились всевозможные лакейские ливреи.
"Этих дальше не пустили; значит, и мне тут нет ходу, рассуждал сам с собою Самсонов. — Обойдем кругом.»
Со стороны Фонтанки, действительно, оказалось заднее крыльцо, оберегаемое единственным сторожем-инвалидом; но тот сперва также остановил его:
— Куда прешь? Пошел, пошел!
Самсонов стал обяснять, что ему бы только одним глазком взглянуть, как господа там танцуют… Инвалид перебил его:
— Сказано тебе, что дело нестаточное. Отойди до греха!
— Ну, пусти, дяденька, раделец, отец родной! Тебя от того ведь не убудет. Пусти!
— Сказано раз: "не пущу", ну, и не пущу!
Так Самсонов, по всему вероятно, и отехал бы ни с чем, не найди он поддержки в дворцовой служительнице, возвращавшейся в это время с иллюминации тем же черным ходом и узнавшей в нем шуваловского человека.
— Да ублажил бы ты старика: сунул бы грош в зубы, — вполголоса посоветовала она Самсонову.
Он пошарил y себя по карманам: вместо гроша, нашелся там целый алтын.
— На-ка-сь вот, дяденька, на добрую чарку.
Устоять против такого соблазна было уже свыше сил ворчуна. Пробурчав что-то под нос он пропустил обоих.
Хорошо знакомыми ей, видно, закоулками дворца девушка провела Самсонова к винтовой лестнице.
— По этой лестнице, - сказала она, — ты, прямо выйдешь на хоры.
— Ну, спасибо, родная.
На хорах, кроме придворного оркестра Самсонов застал уже десятка два таких же любопытных, скучившихся в сторонке на двух скамейках перед ажурными перилами.
— Не найдется ли, матушка, и для меня местечка? — обратился он к сидевшей с краю на задней скамье старушке, повидимому из придворных приживалок.
Та воззрилась на него и тотчас с готовностью отодвинулась к соседке.
— Как не найтись для тебя, касатик, — найдется.
Отсюда, между голов сидевших на передней скамье, сквозь прорезы в перилах, было видно, как на ладони, все, что происходило внизу, в танцовальном зале. От пестроты и роскоши мелькавших там маскарадных костюмов y Самсонова вначале в глазах рябило. Понемногу он, однакож, пригляделся; а комментарии, которыми обменивались сидевшие около него две кумушки, облегчали ему еще опознаться в этом одушевленном калейдоскопе. Но, любуясь блестящим зрелищем маскарадного бала, он, вместе с тем, не упускал из виду ни швейцарки, ни рыцаря, хотя те ни променада, ни контрданса не танцовали друг с другом.
После контрданса швейцарка на несколько минут исчезла с турчанкой, и когда возвратилась, то на менуэт приняла приглашение рыцаря. Не подозревая, что швейцаркой одета теперь уже не его "молочная сестра", а Скавронская, Самсонов не мог надивиться несвойственной Лилли развязности в обращении с своим кавалером.
Тут к ним подлетает опять турчанка. Что она говорит рыцарю? Наскоро приложившись к ручке своей дамы, он удирает из зала. Знать, не спроста!
