— Сын мой, — грустно и мягко сказал он, — не казни себя. Я могу принять твою жертву, но осчастливит ли она тебя?
И ответил ему король.
— Лев мой, — сказал он горделиво и строго, — если твоя душа болит за детей твоих, то и подданные мои — дети для меня. Не в силах я выносить их страданий. Прими мою жертву, но спаси их.
И долго молчал Лев, а когда ответил, в его словах почудились Аррен слёзы.
— Да будет так, — сказал он. — Я приму твою жертву, король града Семистолпного, что возвышается над волнами.
Король вскинул голову, ярко блеснув глазами.
— И весна придёт?
— Сын мой, — возразил ему Лев, — мне это неведомо.
— Но как же так, — вскричал король. — Ведь ты, владыка всех дел земных, и ты — не знаешь, придёт ли весна?
— Я всего лишь друг, — грустно сказал Лев. — Друг, что приходит в час нужды. Весна не подчиняется мне. Многое подвластно мне — ветра пустыни и просторы неба, пучины моря и леса Шайхры. Но людские души неподвластны моей воле. А весну приносят с собой они…
Король прошептал:
— И кто же тогда приведёт её?
— Девочка, — ответил ему Лев. — Девочка, на плечи которой ляжет вся боль дочерей Евы. Ей суждена юдоль слёз — но и вознаграждение будет велико.
— И ты повелишь ей придти в Королевство?
— Кто я такой, чтобы повелевать ею? — мягко спросил Лев. — Я лишь попрошу.
И тогда сон Аррен закончился, и долго она думала, что бы он мог обозначать.
Впрочем, вскоре её одолели совсем другие заботы.
Плавание подходило к концу, и город восточных владык уже поджидал её.
Велик, велик город Тартааш!
Возлежит он на золотых песках, пронзает небо зелёными минаретами, попирает твердь дворцами из камня и кедра. Горят серебряные звёзды над беломраморными усыпальницами, цветут яблони и сливы, ревут ишаки в ночи. Полон он тайн и опасен; прилавки ломятся от спелых фруктов, а черноокие девы его — прекраснейшие на Южных островах.
Непременно посетите Тартааш!
Солнце выползло из-за горизонта, точно разбухший шар — поначалу огненно-маковый, расплывшийся, как тётка Фавра; его окружали лиловые облака. Потом он поднялся чуть-чуть повыше, стал стройнее и начал походить на начищенную до блеска монету — такого цвета бывает в кружке крепкий чай. Небо было чистым; только на востоке, у окоёма, клубилось похожее на галеон, облако.
Аррен смотрела на тёмную, опасную синь за кормой, перегнувшись через резные «перила». Море завораживало её. Корабль качали настоящие водяные горы — громадные, сизо-зелёные. Одна такая гора — побольше Спины Тролля. С поверхности вода казалась прозрачной; однако дальше, в глубине, цвет мрачнел и сгущался. Порой в море мелькали косяки рыбы или плавали водоросли; два раза она видела дельфинов.
Страшно было даже подумать, сколько здесь до дна.
— О-хо-о! — прокричал сверху Крыса.
Она резко выпрямилась, и у неё закружилась голова.
Далеко на горизонте появилось крохотное пятнышко. Оно не уменьшалось, а росло, отчётливо проступая на синеве небес. Аррен зажмурилась. Третий остров в её жизни!
Каким он будет?
И в этот миг ветер дунул изо всей силы; корабль словно сам рванулся к новому порту. Его нос наклонился вниз, и девочке почудился громадный вздох, пронёсшийся от бушприта до ахтерштевеня. Аррен в который раз подумала, что корабль похож на живое существо. А затем штормовой порыв унялся, и они снова пошли ровно — «Клык Льва» скользил по бездонной водяной глади, оставляя за собой вязкий пенный след.
Боргольд вышел из капитанской каюты и стоял на полубаке.
— Вот он, Остров Песка, — сказал он с непонятным Аррен выражением.
Его брови густо сошлись, а лоб прорезали морщины; но на губах плясала улыбка. Келарденку охватило неуёмное волнение, и вот, наконец, остров приблизился настолько, что она смогла его рассмотреть.
— Копыто Осла, — сказал кто-то, и спустя мгновение она поняла: это название того, что она видит — узкого мыса, глубоко вдающегося в море.
Море посветлело, оно стало светло-бирюзовым. Волны теперь уже не казались такими страшными. Если раньше они качали корабль небрежно, словно ненужную игрушку, то теперь несли бережно и ласково, будто долгожданного ребёнка.
И вот каким увидела Остров Аррен.
Берег был скалистым и желтоватым: отвесными скалами он поднимался в небо. Зелени было мало, и она была чахловатой — то тут, то там за породу цеплялось скрюченное деревце или клочок травы.
— И… пошли!
Матросы ухватились за верёвки, скрипели снасти, громадные паруса хлопали, корабль скрипел — и по нему словно пробежала дрожь сытого удовлетворения. Они развернулись и пошли вдоль берега; в небе появились чайки. Они резко, сипло кричали, будто чему-то возмущались. А затем берег резко вильнул вправо, и увидела…
Её глазам открылась бухта — просторная и широкая; её окаймляли горы.
И вода в бухте была изумительного оттенка — цвета пылающего сапфира.
Небесной синевой бухта устремлялась вперёд — и за ней вставал Город. Город, подобного которому Аррен не видела никогда.
Он был грозен и прекрасен одновременно.
